История Патриcии

Мое детство прошло в Северной Ирландии и внешне было вполне обычным, кроме мрачного периода сексуального насилия. Сын соседа и еще один мальчик пугали меня и насиловали с семилетнего возраста до десяти лет. Я не могу назвать их имена, потому что я использую свое настоящее имя в этой истории. Тем не менее, я хранила тайну долгие годы, хороня это глубоко в подсознании.
Мы росли большой семьей — у меня были две сестры и трое братьев. Поэтому, хотя я и потеряла свою мать в десять лет, я часто чувствовала, что у меня две мамы и три отца, которые меня очень любят!

Мой папа, почтальон, уходил из дома дом очень рано каждое утро и работал все время даже на Рождество. Из-за этого он в жизни семьи участвовал мало, и моя мама, у которой было сердечное заболевание, часто лежала в больнице. Поэтому они ничего не знали о сексуальном насилии, кроме того, я была слишком напугана, чтобы что-то рассказать. После того, как моя мама умерла, меня отправили жить с моей замужней сестрой и тремя ее детьми в Дамбартоне, Шотландия. Мой брат (который также жил в Шотландии) уже был членом баптистской церкви, поэтому он попросил девушек моего возраста взять меня с собой. Я стала петь в хоре, и к 13 годам я называла себя христианкой.

После окончания школы я работала на фабрике, в магазине и в медицинском центре, который меня заинтересовал сестринским делом. У меня еще были сестра и брат в Белфасте, поэтому в 25 лет я пошла учиться в колледж на медсестру. По воскресеньям я не работала, а посещала баптистскую церковь в Белфасте. Но это стало не чем иным, как привычкой, которую затмили новые отношения с молодым человеком, который тоже учился на моем курсе.
В то время у меня были
проблемы со здоровьем, что означало, что я не могла принимать гормональные таблетки. Поэтому, когда мы начали спать вместе, мы не использовали никаких контрацептивов. Я не знаю, как два человека с медицинским образованием могли быть настолько наивными. Может просто тогда в 70-х, про такие вещи не говорили так открыто, даже среди студенток-медсестер. Ничего не случилось сразу, поэтому, полагаю, мы думали, что это безопасно!
Когда я обнаружил
а, что я беременна, парень просто исчез. Я пошла к своему доктору, которая вопросительно посмотрела на меня, подтвердив положительный результат теста. Я был рада, но испугана.
«
Тебя можно поздравить — или как?», спросила она.
Я не рассказывал
а об этом своей семье, потому что я знала, какова будет их реакция. Во-первых, они были бы потрясены тем, что у меня были сексуальные отношения, это было не в характере юной Патрисии. Потом, они все начнут обсуждать меня, и что я должна делать — нет, я не могла бы справиться со всем этим.

Врач посоветовала мне сделать аборт. Хотя это было в Белфасте (в Ирландии аборты запрещены), она сказала, что у нее есть знакомый врач в Глазго (Шотландия), который может сделать это для меня. За три недели между положительным результатом теста и абортом я была в душевном смятении. Единственными, кому я доверяла, была мой врач и подруга, которая была медицинской сестрой. Поскольку обе женщины, с которыми я советовалась, говорили, что это — лучшее, я полагала, что они должны знать лучше, чем я. Что это был еще не совсем ребенок, и я последовала их совету. В последствии, через годы, когда постабортная травма настигла меня, я много лет думала: «Как они посмели? Почему доктор сказала мне, что это лучший вариант?» Но теперь я старше, и я понимаю, что она искренне думала, что делает все возможное для пациента.
Как только я согласилась на аборт, все было устроено в течение недели. Я сказала сестре, что еду в отпуск, чтобы встретиться с подругой, перед тем, как навестить свою другую сестру в Дамбартоне.

Ребенку было 12 недель, когда он был абортирован 22 ноября 1979 года. Я помню как я проснулась после анестезии, и плакала, и плакала.
Меня выписали на следующий день, и после выходных у моей сестры, я вернулась в колледж в Белфаст, как будто все было нормально.
Однако, я больше не была нормальной. Я начала много пить и спала целыми днями.
Теперь я понимаю, что я не заботилась о себе из-за того, что думала, что тот, кто избавился от своего ребенка, не достоин этого.
К сожалению, потом я была сильно наказана за свои поступки годами депрессии.
За это время я сознательно хотела снова забеременеть. После одного суточного дежурства это случилось. В течение шести месяцев я никому не говорила, потому что я думала: «К тому времени как все узнают, они уже не смогут ничего с этим поделать».
Как только моя семья узнала, они отреагировали на это точно так, как предполагала в первую беременность. Родственники сутками занимали телефонную линию между Белфастом и Дамбартоном, обсуждая, что я должна делать, и спорили о том, что лучше: оставить ребенка или усыновить его. Я была так рада, что эта суета коснулась меня только раз.
Из-за беременности я перестала пить и много спать. Это привело меня в чувство. В июле 1981 года после ужасных родов — от 10 до 12 часов чистого убийства — у меня родился красивый мальчик, которого я с гордостью назвал Колином. Я надеялась, что Колин сможет заменить мне ребенка, которого я потеряла. Но в тот момент, когда я держала его на руках, я понимала, что он другой человек, а не дубликат моего первого ребенка.
Колин был плаксивым ребенком, поэтому мне не нравились первые месяцы. Но я никогда не жалела об этом, хотя мне и пришлось отказаться от учебы на медсестру. Но Колин был лучшим, что когда-либо случалось со мной. Я просто сожалею о том, как я это делала.
Когда Колину было два или три месяца, я встретила парня по имени Чарльз, который мне действительно нравился. Он пришел в дом как друг, и к тому времени, когда Колину было семь месяцев, мы начали отношения. Чарльз уже получил опеку над своими двумя детьми от его первого брака. И когда я стала жить с ним, в начале 1982 года, мы хорошо устроились вместе, как семья, или так я думала.
Проблемы начались, когда Чарльз стал меня бить. Ради детей, я терпела шесть лет, но начала страдать от депрессии. Я посещала психиатра и была на антидепрессантах.
Я никогда не смотрела в корень проблем, пока я была с Чарльзом. Я смутно подозревала, что это может иметь какое-то отношение к моему детству или к аборту. Возможно, аборт нанес мне более тяжелую травму, чем я думала. Честно говоря, мне было проще считать, что я не знала, почему у меня депрессия и я принимаю таблетки, чем выяснять причину проблем.
К 1988 году Колину было семь лет, и я начала страдать от моих жутких отношений с Чарльзом, поэтому я решила, что пришло время расставаться. В течение первых двух лет я была увлечена созданием нового дома для нас, что всегда является проблемой для семей на социальных пособиях, хотя моя близкие помогали мне чем могли. В то время я вернулась в церковь, стал посещать местный католический храм.
Постепенно наша жизнь с Колином устаканились. Однако, из-за этого, чувства, которые я раньше подавляла, начали проявляться пугающим и неприятным образом.
Мы жили в квартире,где стены были довольно тонкие. Однажды ночью, через шесть лет после аборта, я проснулась посреди ночи от плача ребенка. Я не знала, что пока нас с Колином не было, у девушки, жившей наверху, появился ребенок. Ее ребенок был совершенно реальным, но этот крик вызвал у меня серию кошмаров, которые преследовали меня около двух лет. Несколько раз в неделю меня будил крик плачущего ребенка, который как я узнавала позже не принадлежал ребенку сверху.
В одном кошмарном сне я была в магазине, а большая коляска осталась на улице. Ребенок в коляске плакал, и все в магазине говорили мне: «Это твой ребенок плачет — тебе лучше выйти и посмотреть».
Я им всем отвечала: «У меня нет ребенка». Потом от страха я выбегала на улицу и заглядывала в коляску. В ней никого не было, а плач продолжался. Это очень сильно напугало меня. Этот кошмар повторялся в течение многих месяцев.
В конце концов, я поняла, что не могу больше притворяться, будто эта пустая коляска не имеет никакого отношения к аборту.

Я осознала, что не хочу думать об аборте как о причине этого, потому в таком случае, мне пришлось бы принять ответственность за аборт и осознать свою вину. Мы можем долго обвинять окружающих в наших проблемах. Я раньше думала так: «Это врач или подруга должны были остановить меня тогда». Однако, именно я, по своей собственной воле пошла в эту больницу.
Я начала интересоваться книгами и статьями об абортах. Иногда я чувствовала себя более спокойно, если в них говорилось, что аборт был лучшим решением в таких обстоятельствах. Однако, когда в них подчеркивалась ценность жизни ребенка, ко мне возвращалось беспокойство. Кошмары возобновлялись до такой степени, что я боялась ложиться спать по ночам.
К концу 1991 года я дошла до какого-то предела, собрала все свое мужество и рассказала все знакомому священнику. Он познакомил меня с Маргарет Катхилл из общественной организации «Британские жертвы абортов», которой я излила все, что происходило со мной. Пока я разговаривала с ней, я периодически думала: «Пожалуйста, только не говорите мне, что я сошла с ума».
Но Маргарет выслушала и сказала мне, что мои депрессия и кошмары были прямыми последствиями аборта. Позже мы смогли поговорить и о насилии в детстве. Но мы смогли коснуться этого только тогда, когда мы преодолели мое отрицание в отношении абортов.
Мне потребовалось около года еженедельных встреч с Маргарет, чтобы я смогла смириться с тем, что я совершила. Я могу сказать, что принятие своей ответственности за смерть ребенка, и проживание утраты ребенка было очень болезненным. Это была долгая, тяжелая борьба, и это были времена, когда я чувствовала, что с меня хватит, но я этого не сдалась.
Вскоре Маргарет мягко подвела меня к тому, чтобы дать моему ребенку имя.
Это было проблемой, потому что, я не знала, был ли у меня мальчик или девочка!
Однажды ночью, после шести месяцев моего общения с ней, у меня снова был сон о той же коляске. На этот раз это был не кошмар, а в детской коляске был ребенок, похожий на новорожденного Колина.
Самое поразительное у Колина было то, что он родился с темными волосами, а через два года они стали русыми. У этого ребенка были такие же черные волосы, но ребенок был одет в розовую одежду и был укрыт розовым покрывалом.
Я с волнением позвонила Маргарет и рассказал ей об этом. «Теперь тебе нужно дать ей имя», — сказала она мне. Я назвала своего ребенка Клэр и приняла ее в свое сердце. Это был настоящий прорыв, однако мое лечение еще не было завершено.
В марте 1993 года я отправилась на курс терапии профессора Филиппа Нея в Киддерминстере. Тогда я осознала, что не хочу, чтобы мой ребенок ушел. Я носила ее в себе, и все время думала о ней, хотя ее физически не было со мной. Наконец, я отпустила ее, я не могу описать, как я себя чувствовала — это было просто умопомрачительным, потому что я наконец приняла, что Клэр с Богом. Что она счастлива, и она простила меня. Бог простил меня; но, самое главное, я сама простила себя.
Нам нужно больше психологов, таких как Маргарет, потому что большая часть медицинского сообщества не осведомлена о постабортном синдроме. Я сильно разочаровалась, что мой врач не знал о тех проблемах, которые я испытала. Я была очень удивлена, потому что она была молодым врачом.
Я сейчас чувствую себя более свободной, чем когда-либо прежде. Я хотела бы рассказать об этом другим женщинам. Я хочу показать им, что можно вылечить последствия абортов, хотя к этому надо долго идти.

Источник: Melanie Symonds «…and still they weep»

Перевод Фокина А.А.

Еще истории женщин с постабортным синдромом.

 

Япония является очень интересной страной для изучения многих психологических, общественных и экономических процессов. Япония является относительно изолированной, мононациональной, монокультуральной и технологически продвинутой страной. Интересной особенностью является отсутствие христианского, исламского или буддистского прошлого. Психические заболевания и психологические проблемы тоже интересны в качестве предмета изучения в Японии.
Если какое-то психическое или общественное явление встречается только в традиционно христианских странах, а не встречается в Японии, то это говорит, что у этого явления есть христианские корни. Например, глубокие традиции отмечать Рождество или Новый Год имеют именно христианские корни. И в Японии отмечают слабо, в отличии от России или скажем США.
Но если сущность явления заключается именно в природе человека, а не в его религиозности или особенностях воспитания, то это явление имеет глобальный характер. Например, психическими болезнями болеют и в Японии, и в России, и в Африке. Шизофрению и депрессию можно диагностировать примерно одинаково везде. Лечить депрессию и шизофрению также можно теми же препаратами и в Японии и у нас. Это говорит, что перед нами ОБЪЕКТИВНЫЙ, научно доказанный процесс.
Когда речь заходит о психологических последствиях абортов, иногда можно услышать, и даже со страниц авторитетных научных журналов, что якобы постабортного синдрома или вообще не существует, или, это влияние религиозных корней нашей культуры. То есть, если бы у нас не было бы христианского прошлого, не было бы и постабортного синдрома. Япония без такого прошлого доказывает нам обратное. Постабортным синдромом страдает и значительное количество японок, многие из которых переживают утрату своих нерожденных детей.
Тысячи небольших каменных детских статуй с яркими красными лентами или элементами детской одежды (шапочками, пенетками, кофточками) стоят по всей Японии. Эти статуи называются mizuko-jizo. Их ставят родители, чтобы почтить память своих нерожденных детей и выразить свое горе. Почитая души своих абортированных детей, родители хотят защитить себя от грядущего возмездия (tayari). Этот ритуал распространен по всей Японии, где каждая четвертая беременность заканчивается абортом.
В церемонии  mizuko-jizo принимают участие оба родителя или один, не обязательно мать. Поминание может быть однократным или повторяться ежемесячно или ежегодно. Хотя услуги варьируется, общие аспекты напоминают церемонию японских похорон senzo kuyō. Мантры и возгласы повторяются, как призывы к душам умерших детей (mizuko-jizo).

Причиной совершения обряда становится родительское горе от утраты нерождённого или погибшего ребёнка, желание успокоить душу плода, чувство вины за сделанный аборт и страх воздаяния со стороны мёртвого.
Такой ритуал позволяет японкам выразить свое горе от утраты нерожденного (погибшего) ребенка.


Таким образом, это говорит о том, что постабортный синдром — это объективное и очень распространенное явление, не являющее следствием религиозного (христианского) воспитания.
Фокин Алексей Александрович,
врач-психиатр, психолог

 

СТАТЬЯ О РИТУАЛЕ ПАМЯТИ АБОРТИРОВАННЫХ МЛАДЕНЦЕВ В ВИКИПЕДИИ

Трудно писать об этом, но все — таки я решилась. Никогда не ходите на аборт. Это всегда скажется на здоровье, не сразу так потом, когда-нибудь. Меня зовут Зинаида, мне 40 лет. Я живу одна, у меня нет семьи, нет детей. Почему так произошло? Глупая была, слушала всех. Тогда мне было 17 лет, когда я узнала, что беременна. Любила его сильно, жить без него не могла, дышать тоже. Но родители настояли на аборте. Не нужно было слушать их, это мое дело: рожать или нет. До сих пор со слезами вспоминаю тот день, но все уже было позади, мама успокаивала: будут еще детки. Но нет, деток больше Бог не дал. Сейчас я всегда на работе, а что делать в пустой квартире? Мужчина в мой дом мне не нужен, никого больше не полюбила. Не смогла. Мой совет прост: живите и любите тогда, когда любится, не решайте проблемы с подругами и родственниками, положитесь только на себя и своего МЧ и все будет хорошо. Помните, не всегда дается шанс стать мамой, а это главное для женщины. Берегите себя!


Яндекс.Метрика




семейный психолог о последствиях абортов

Тема аборта будет актуальной всегда, пока существует человечество. Это, пожалуй, одна из самых важных и тяжёлых тем, т.к. она всегда имеет далеко идущие последствия для всей семьи и потомков. Не смотря на отрицательное отношение многих религий к аборту или положительное отношение тех, для кого аборт оказался спасением, тему аборта нельзя рассматривать только в категориях «добра и зла». Это многоплановая тема, объёмная и глубокая. ХГораздо важнее увидеть ту силу и влияние, которое оказывает аборт на семейную систему. Такое понимание позволяет найти пространство для правильного отношения и взаимодействия с этой темой, даёт силы наполнено жить, во многом нейтрализуя негативные последствия случившегося. И, как следствие, живущие дети смогут освободиться от тяжёлого влияния аборта.

Дети, имеющие абортированных братьев и сестёр, – это особые дети. Их объединяет высокое и устойчивое чувство тревоги, страх, вина и низкая самооценка (зачастую они продолжают грызть ногти, спать со светом даже став взрослыми). Они чаще болеют, снижен интерес к жизни и стрессоустойчивость, у них чаще встречаются проблемы с поведением. У таких детей обычно возникают проблемы со вниманием, про них говорят, что они рассеянны, несобранны, неорганизованны — «летают в облаках».

Кроме того, обычен страх перед жизнью, страх одиночества и самый жуткий страх – потерять маму навсегда (отсюда болезненная связь с матерью). Эти страхи не осознаваемы. В общении с такими детьми бесполезны любые доводы по поводу нелепости их страхов. Тревоги действительно далеки от реальности ребёнка, потому что имеют отношение к реальности взрослых. Зачастую мамы злятся на детей, видя неуверенность, тревожность и нелепость их поведения, испытывая при этом чувство вины по поводу собственного материнства. Но бывает и так, что невроз её ребёнка имеет начало даже не у неё самой, а у её матери, бабушки или прабабушки.

Когда женщина теряет ребёнка, её чувства «замораживаются». Т.к. душевная боль слишком сильна. А для живых детей это означает, что теперь мама может быть с ними рядом только частично. Потому что её душа продолжает оплакивать потерянных детей (даже если на сознательном уровне женщина предпочитает не вспоминать об абортированных детях). Душевно, энергетически женщина отдаляется от жизни. Теперь она там, где её боль. Её бессознательно начинает тянуть в смерть. Чем больше потерянных детей, тем большая часть души «замораживается».

Влияние на женское здоровье оказывают не только собственные аборты женщины (или гибель её детей), но и боль от потери детей её матерью, бабушкой или прабабушкой. Остаётся неизгладимый отпечаток в поле рода, который передаётся из поколения в поколение. И женщины, рождающиеся далее в роду, несут его в своей душе и теле. Фибромы, миомы, эрозии, кисты, мастопатия, бесплодие (по различным причинам) и т.п. – эти заболевания имеют психологические родовые корни. Нередко женщина продолжает «вынашивать» потерянных детей в виде заболевания.

Дело в том, что между абортированными и живыми детьми существует сильная связь. Для живых детей очень важно, чтобы мама любила всех детей одинаково. Иначе из лояльности к умершим, живые дети как бы говорят: «Если мама вас не любит, то и мы отказываемся от маминой любви». А так же от полноты и радости жизни. Так и происходит. И тогда, между матерью и живыми детьми пролегает пропасть. Теперь их разделяет боль потери. Такие дети в будущем, да и в настоящем, живут с большим трудом, как будто они потеряли благословение на жизнь. Особенно ярко конфликт проявляется именно в счастливые, наполненные радостью, моменты жизни. Или даже в момент помысла о счастье. Например, вы купили для себя что-то новое, долгожданное, поехали отдыхать в красивое место или ещё только собираетесь, строите планы на будущее, влюбляетесь, создаёте семью, покупаете квартиру или делаете красивый ремонт. А может быть вы, наконец-то, нашли интересную и высокооплачиваемую работу. Или вас повысили в должности. Вот тогда-то и возникают «неуместные» чувства и переживания: странное чувство тоски, тревоги или вдруг сваливает с ног болезнь, или начинает всё валиться из рук, или появляется апатия и безразличие ко всему, так недавно желанному. Как говорила одна наша клиентка: «Я испытываю мучительную душевную тоску и чувство одиночества, когда добиваюсь успеха и признания» — у её матери было более десяти абортов.

Из любви к абортированным братьям и сёстрам, бессознательно отказываясь от жизни, ребенок в прямом смысле слова из жизни уйти не может. Поэтому для душевного равновесия необходимо сбалансировать внутри себя два взаимоисключающих стремления: жить и уйти из жизни. Именно этот баланс и осуществляют различные психологические и физиологические симптомы. Ребёнок как бы говорит: «Я живу, но в память о вас не испытываю полного счастья и радости от жизни». Или: «Я живу, но болею». Или: «Я живу, но стараюсь от жизни ничего не брать, как и вы» и т.п.

Нередко одной из причин детской агрессивности бывает бессознательная месть матери за абортированных братьев и сестёр, причём возраст ребёнка значения не имеет.

Если в системе были аборты, женщины, сами абортов не делавшие, неожиданно для себя начинают испытывать неадекватные чувства к материнству и к детям вообще. Это могут быть неприязнь, отвращение, ощущение бессмысленности материнства, страх беременности и/или нежелание иметь детей. Страх случайно покалечить уже рождённого ребёнка. Или появляется тревожное предчувствие, что с ребенком должно случиться что-то плохое, его можно потерять. Вместо гармоничного, спокойного состояния женского потока женщины начинают проживать чувство глубокой материнской несостоятельности и беспомощности. Возникает ощущение, что нет сил и возможности дать ребенку чего-то нужного и важного, будто не смотря на вложенные усилия, ребенок покинут и обделён. Кроме того, к удивлению матерей, они не чувствуют любви к своим детям, или к одному из них. Вместо радости общения мамы испытывают раздражение, усталость, даже отвращение и ненависть. А поскольку в таких «стыдных» чувствах страшно признаться даже себе самой, измученные мамы замыкаются, все больше наполняясь чувством вины и горечи. Все дальше отдаляясь от своих детей и от самих себя.

И трудно предположить, что эти тяжелые чувства, которые они проживают, являются перенятыми (т.е. им лично не принадлежат). Перенятыми бессознательно у женщин своего рода, которые когда-то сделав аборты, вместе с болью, вытеснили и свои чувства. Теперь, из любви к женщинам своего рода, потомки проживают их боль, только уже в своей собственной жизни. Поэтому перенятые чувства выглядят неадекватными.

Наши предки (до революции 17 года) хорошо это понимали. Одна наша клиентка рассказывала про судьбу своей прабабушки, которой не разрешили выйти замуж за любимого человека именно потому, что его мать когда-то сделала аборт.

Хотелось бы отдельно сказать об особенностях людей зачатых до аборта и после. Это несколько разные истории.

У детей, зачатых до аборта, есть в жизни опыт потока материнской любви, есть опыт пребывания в безопасном и гармоничном пространстве лона матери. Этим детям удалось пережить состояние безопасности, доверия, счастья и любви. Всё это прекращается позже, с первым абортом матери. Ребенок внезапно теряет мать. После аборта мать начинает тянуть в смерть – ребенок в панике. На бессознательном уровне он устремляет все свои душевные силы на спасение мамы и контроль над ней. Контролировать приходится её присутствие в жизни. Важно понимать, что для ребёнка душевное (а значит и энергетическое) присутствие матери означает, что его жизнь в безопасности. Часто, после аборта матери дети начинают хуже учиться, или становятся капризными, или начинают болеть. Во взаимоотношениях с матерью такие дети чувствуют себя ненужными, преданными, одинокими. Подобную отверженность ребенок начинает «объяснять» себе тем, что он плохой. И теперь он изо всех сил начинает возвращать существовавшее недавно материнское расположение и мир. Т.е. в его душе возникает образ, что он может и должен изменить ситуацию. Например, став помогающей фигурой для мамы: родителем, другом, психотерапевтом, смыслом жизни, клоуном-весельчаком. Кроме того, после аборта неминуемо портятся парные отношения родителей, которые уладить также берётся ребенок. Начинает расти сильное напряжение в его душе. Спасение матери превращается в миссию. Формируется болезненная связь. Став взрослыми, уже имея свои семьи, для этих людей приоритетными остаются отношения с матерью, с родительской семьёй, нежели отношения с партнером, детьми и своей жизнью. Складывается такое впечатление, будто эти люди когда-то в детстве «дали слово» спасти свою мать и продолжают держать его и по сей день. Даже ценой собственной жизни.

Кроме того, включается еще одна сложная динамика. Поскольку у живых детей сильная связь с абортированными братьями и сестрами, то дети, рожденные до аборта, на правах старшего ребенка начинают «опекать» тех, кто после них. А именно, из солидарности с умершими младшими детьми, старшие начинают отказываться от своей жизни. В том смысле, что жизнь перестает приносить радость, легкость, восторг от открытий и т.п. Появляется подавленность, опустошенность, возникает ощущение безрадостности бытия, нежелание что-либо делать, творить… другими словами, мало сил на жизнь. Такое душевное состояние приводит к физическим заболеваниям. Возможно, все выше перечисленное не видно сразу, но с годами, подобное состояние становится очевидным. Причем чем больше абортов, тем тяжелее состояние. Вплоть до суицидальных попыток. Таким образом, пытаясь смягчить и уравновесить мамину боль и вину, ребенок «смотрит» на детей, «скорбит», «оплакивает», «любит» и «заботится» о них вместо матери. Если эту бессознательную динамику можно было бы выразить словами, то она звучала бы так: «Если мама вас не любит, то это буду делать я» и «когда я отказываюсь от радости и полноты жизни – я с вами».

Поднаторев в роли спасателя в своей семье, впоследствии такие люди интуитивно предпочитают выбирать помогающие профессии, а в партнёрах у них нередко оказываются люди со сложной судьбой. Ведь их нужно спасать, а это то, что они умеют делать лучше всего, и то, за что они себя действительно ценят. Пока спасаешь, имеешь право жить. В этот момент они чувствуют радость, освобождение, легкость, силу. И так от спасения к спасению, пока есть кого спасать. Радоваться, любить и принимать любовь «просто так» для них затруднительно. 

Дети, зачатые после аборта, имеют несколько иную историю. В момент зачатия душа попадает туда, где живет память об убийстве. На бессознательном уровне у таких детей отсутствует опыт доверия и счастья в отношениях с матерью. И, более того, существует бессознательный страх, что мать может их убить так же, как и предыдущих детей. Конечно, психика имеет защитные механизмы. И, к счастью, они хорошо работают, но историю не вычеркнуть. Такие люди отличаются повышенным уровнем тревожности, их чаще мучают страхи. У них нередко без причины подавленное эмоциональное состояние, апатия, депрессии. Ослабленная иммунная система. В жизни им сложно на что-либо претендовать, они чаще спиваются, употребляют наркотики. У них чаще, чем у других, встречается нарушение пищевого поведения. На бессознательном уровне они ведут саморазрушающий образ жизни, часто «ходят по лезвию ножа», высок уровень травматичности. Среди этих детей достаточно часто встречаются дерзкие «реаниматологи», которые устраивают маме такую жизнь, что у нее все время «волосы дыбом» и она вынуждена быть всегда на «низком старте». С одной стороны, ребенка тянет к своим абортированным братьям и сёстрам, а с дугой стороны своим состоянием и поведением он останавливает мать от движения в смерть: – «Я устрою тебе такую жизнь, что ты будешь смотреть не на боль, а на меня». Теперь мама занята им, она не смотрит в смерть, ребенок успокаивается – можно жить.Среди них много людей, которые очень привязаны к животным — спасают, заботятся, любят. Нередко выбирают профессии, связанные с животными: ветеринары, дрессировщики, заводчики и т.п. От них нередко можно услышать: «Я животных люблю больше, чем людей. Люди жестоки и бездушны, а животные добры и беззащитны». Словно через общение с животными они пытаются восстановить доверие к миру, к матери. Устанавливая отношения с другими людьми, они мало учитывают свои желания и интересы. Например, могут годами оставаться на работе, которая для них невыносима, или поддерживать отношения, которые их разрушают и т.п. Среди них чаще встречаются люди, у которых мало что ладится в жизни, словно тяжелый рок преследует их. Сложно найти работу (они часто вообще не знают чем хотят заниматься в жизни, а если и знают, то это не доходит до реализации или реализуется с невероятным трудом), сложно создать семью и/или сохранить семью, много проблем со здоровьем, с детьми… Словно они расплачиваются за свою жизнь – искупают каждый свой день, неосознанно делая свою жизнь тяжелой. Эти люди не чувствуют вкус жизни, пока она течет сама по себе. Они вынуждены создавать себе (и, как следствие, окружающим) экстрим и только на пике этих ситуаций они чувствуют вкус и остроту жизни. Речь не только об экстремальных видах спорта, это любые сложные, как правило, негативно эмоционально заряженные жизненные ситуации.

Если их бессознательные взаимоотношения с абортированными братьями и сестрами можно было бы выразить одной фразой, то она звучала бы так: «Цена моей жизни – ваша смерть». Ведь если бы родились предыдущие дети, то этого ребёнка скорее всего бы не было. И теперь этот ребёнок бессознательно стремится к ним, так как принять жизнь за такую высокую цену очень сложно. Их состояние можно сравнить с человеком, у которого, например, расстреляли всю семью, а он один выжил. Очень тягостно оставаться.

Во взаимоотношениях с матерью этот ребенок чувствует себя обделённым, ненужным, плохим, есть ощущение, что его не любят и не понимают. И это не зависимо от поведения матери. Таким детям часто присуще чувство глубокого одиночества, обиды и тоски. В браке таким людям тоже не просто. Очень сложно сочетать бессознательную тягу в смерть и обязательства перед жизнью. Поэтому, например, женщина (родившаяся после абортов матери) чаще всего в партнёры выбирает мужчину «не желающего» жить: алкоголика, наркомана, человека, бессознательно подвергающего свою жизнь опасности (или рядом с ней он становится таким). А если этот мужчина крепок в жизни, то бессознательно она будет стремиться разрушить семью. Т.к. его активная включенность в жизнь создаёт у неё сильный внутренний конфликт. Ей и без того тяжело удерживать баланс между жизнью и смертью, т.е. жить так, чтобы было не заметно, что живёшь. В принципе, этот баланс соблюдают и дети, родившиеся до аборта.


Практика показала ещё оду интересную закономерность. Люди, которые не знают — какие они у мамы по счёту (например, он от третьей беременности, а его называют первым ребёнком в семье), никак не могут найти своё место в жизни в прямом и в переносном смысле слова. Родовая система устроена таким образом, что каждый вновь родившийся член системы, получая своё законное место в роду, вместе с ним получает и ресурс именно этого места. Т.е. первый ребенок получает свой поток силы под те функции и запросы, которые предъявляет система к нему. Второй — свой, и т.д. На своём месте человек чувствует себя очень хорошо. Но если ребёнок пришел, например, третьим, а его воспитывают и воспринимают, как первого, предъявляют все требования и ожидания, как к первому ребёнку, он будет чувствовать себя очень тяжело. На бессознательном уровне он будет ощущать, что не справляется. У таких людей есть сложное ощущение, что они в жизни занимают не свое место, проживают не свою жизнь, им бывает очень трудно понять, чем же заниматься в жизни, что в этой жизни подходит именно им. Они как бы живут в заблуждении. И как только человек узнаёт, какой он именно по счёту, наступает большое облегчение. Это не значит, что мама должна сказать маленькому ребенку, что она делала аборты. Ребёнок не сможет это правильно воспринять, такая информация может даже нанести травму. Эту информацию можно оставить до того момента, когда он повзрослеет и с ним можно будет поговорить. Важно, чтобы мама в своей душе четко понимала, что у неё столько детей, сколько было беременностей. Этого достаточно, пока ребёнок маленький.


Вообще, если выразить через образ душевное состояние людей, чьи матери делали аборты, то это можно сравнить, например, с такой ситуацией: представьте себе, что на одной лестничной площадке одни соседи празднуют день свадьбы, а у соседей умирает ребёнок. Как быть? Праздник отменять поздно, гости собрались, а веселиться легко и непринуждённо теперь уже невозможно. Ощущение этого горя и траура наполняет пространство. Праздник проходит с этим тяжёлым чувством. Вроде бы праздник есть, а радости нет. Невозможно себе позволить радоваться — это ощущается как кощунство в такой ситуации. Вот, примерно, так на бессознательном уровне и ощущают себя в жизни люди, у которых матери, бабушки, прабабушки делали аборты. Теперь для того, чтобы научиться жить с этой болью, им придется проделать большую душевную работу. В результате чего обретается внутренняя сила, которая позволяет воспринимать и проживать жизнь на другом качественном уровне: более осознанно, более включено, более собранно. Появляется навык проживать жизнь, а не переживать наспех.

О матриархальных семейных системах

Отдельно хотелось бы сказать о таких семейных системах, где из поколения в поколение, от матери к дочери передается неприязнь к мужчинам, вплоть до ненависти. Системы, где женщины крайне негативно отзываются о мужчинах, испытывают глубокое неуважение и отрицание мужского. Часто в таких семьях мужчин оскорбляют, «задвигают» на задний план, а женщины превозносятся. Практика показала, что эта ситуация в родовых системах в большинстве случаев тоже является следствием абортов. 

Природа устроила женщин и мужчин таким образом, что только вместе они могут осуществить главное таинство жизни – рождение детей. Важно понимать, что только благодаря мужчине женщина по-настоящему становится женщиной. Сначала женское в девочке инициирует, а затем и подтверждает отец. Позже муж дает ей возможность открыть, осознать и созидать своё женское через роль жены и главную роль — матери. Мужчина женщине необходим для осуществления этой миссии. Поэтому по своей природе женщина глубоко заинтересована в мужчине. Её женское не может не любить мужское, так как без мужского не может состояться. Так же как и мужское не может выжить без женского. Это уже видно с 3-х летнего возраста, когда дочери начинают проявлять к папам свою любовь, нежность и заботу. Или 5-6-ти летние девочки стремятся привлечь внимание мальчиков, дружить с ними, пытаются понять, кто кому нравится. Разделенные мужское и женское теряют свой сакральный смысл.

И вот, когда женщина делает аборт, она словно противопоставляет себя вселенскому закону: «Через мужчину от Бога к женщине приходит новая жизнь, иная душа». После аборта, на бессознательном уровне, женщина начинает испытывать сильную вину перед мужчинами и мужским, как принципом, как потоком, несущим жизнь. А поскольку вина вытесняется, то на её место приходит другое «защитное» чувство – агрессия. Дальше, на бессознательном уровне, девочкам в этом роду передаётся программа отвержения мужского, а, следовательно, и мужчин вообще, что в будущем сильно затрудняет женскую самореализацию. Исключает шанс благополучных, тёплых, уважительных партнёрских отношений. Вместо сотрудничества женщины начинают «воевать» с мужчинами, перестают их уважать, ценить и любить. Совершенно не понимая, почему они это делают. Кстати, именно в таких системах женщины страдают от токсикоза во время беременности. В основе этого симптома, как показала практика, лежит неуважение к мужчине, отрицание мужского. А для женской души это противоестественно, ведь именно благодаря мужчине она становится матерью.По законам природы и нашего бессознательного – для материнской души нет никаких причин, оправдывающих отказ от ребёнка. Ранее расстановщики полагали, что чем меньше срок, на котором женщина сделала аборт, тем слабее это влияет на систему. Но вскоре практика показала иное. Оказалось, что потеря ребёнка на любом сроке беременности (и даже если тому была объективно веская причина) женской душой воспринимается трагически. И теперь эта боль отдаляет женщину от мужа и детей, разрушая парные и детско-родительские отношения.В практике нам не раз приходилось сталкиваться с тем, что некоторые мужья после аборта жены вдруг становятся обладателями странной импотенции и, именно, по отношению к жене. На уровне души, отец ребёнка очень тяжело проживает эту смерть. Много смешанных чувств: и отвержение, и предательство, оскорбление и унижение мужского, и безысходность, а главное ощущение пропасти, которая пролегает между мужчиной и женщиной. И тогда, в ответ на всю эту боль, появляется хорошее решение в виде симптома, через который мужчина как бы говорит своей жене: «Я не хочу становиться соучастником убийства собственных детей». (Это к вопросу о бытующем мнении среди женщин, что мужчины жестоки, черствы и бесчувственны). Практика показала, что мужчину на бессознательном уровне тоже тянет вслед за своими абортированными детьми, даже если он не знал об аборте партнёрши. Так же и у его детей, родившихся в браке, существует сильная связь с его абортированными детьми от предыдущих отношений.

Неоднократно в нашей практике встречались случаи, когда женщины, даже за годы психотерапии, не могли восстановить контакт с матерью. Притом, что обе стороны стремились друг другу навстречу. И как оказывалось, препятствием, вставшим между мамой и дочерью, становились именно абортированные дети отца от предыдущих отношений. У дочерей были идентификации с ними и женщинами отца, которым пришлось сделать аборт. Особенно сильными были завязки, если женщины отца были обижены, а отец не придавал этому должного значения. Тогда из любви к этим женщинам и не родившимся братьям и сестрам, дочери брали на себя «обязательства». И их переплетение звучало, примерно, так: «Дорогой папа. Если ты не смотришь на них, то это буду делать я, вместо тебя… Дорогие женщины отца, цена моей жизни — потеря вашей любви и ваших детей… Дорогие братья и сестры, цена моей жизни – ваша смерть». (Если бы папа остался с одной из них, то не встретил бы маму, и ее бы не было.) Трудно себе представить, что при такой бессознательной динамике дочь может с легким сердцем пойти к матери и в свою счастливую семейную жизнь. И только после проделанной работы дочерям удавалось оставить «пост» и вернуться к своей маме. В жизнь.

Потеря детей для пары всегда тяжёлое событие

Потеря детей для пары всегда тяжёлое событие. Когда в паре абортируется ребёнок, часть отношений умирает вместе с ним. И теперь необходимы новые душевные силы, чтобы начать отношения заново. Часто это становится причиной распада пары, а если супруги и продолжают жить вместе, то они отдаляются друг от друга.

Здесь необходимо различать потерю ребёнка из-за аборта и потерю от смерти. Для пары это разные процессы. Если умирает ребёнок, то для пары это самое суровое испытание. Часты случаи, когда после смерти ребёнка пара распадается. Это связано с тем, что мужу и жене не удалось погоревать совместно, вместе прожить эту боль. Каждый проживал её самостоятельно, в одиночестве, отдаляясь друг от друга всё сильнее. Такое проживание боли разъединяет супругов. В случае смерти ребёнка решением, объединяющим пару, может быть совместная скорбь. Тогда появляются силы жить дальше. Вместе. А боль становится, хоть и тяжёлым, но не разделяющим, а объединяющим фактором.

Когда речь идёт об аборте, то здесь всё иначе – эта смерть желательна. Женщина и мужчина переживают потерю по-разному. Женщина больше связана с ребенком. В эту связь она включена глубоко и бессознательно. Для мужчины это иначе. На сознательном уровне он скорее находится в роли «стороннего наблюдателя». Мужчине сложно прочувствовать силу этой связи и то, что происходит с женщиной во время беременности и после аборта.

После аборта женщина всегда теряет больше. Она рискует физическим и психическим здоровьем. А боль от потери ребёнка остаётся с ней навсегда. Поэтому последствия и ответственность за аборт для мужчины и женщины разные.

Кроме того, очень важно признать тот факт, что последнее, решающее слово всегда остаётся за женщиной. Практика показала, что не столь важно, принималось ли решение об аборте в паре совместно, или мужчина настоял на аборте, а может быть родственники или врачи. Влияние имеет только то, что окончательное решение женщина принимает сама – одна. Поэтому, в этом смысле, женщина более ответственна за аборт. Это суровая правда, но если женщина сможет взять на себя эту ответственность, то следом за болью появится сила и облегчение. На практике стало видно, что любая попытка оправдать аборт обстоятельствами или сгладить боль, поделив ответственность с мужчиной, только усиливает тяжёлые последствия для женщины и её потомков. Так как это ещё больше разделяет мать с её абортированным ребёнком. Только в согласии со своей ответственностью и виной появляется сила и достоинство. Признание правды делает человека духовно сильнее и даёт возможность перейти в новое качество жизни.

Аборт это то, что разделяет пару. Это «нет», сказанное своему партнеру, и «нет» общим сексуальным отношениям. Для партнёров очень важно понимать, что после аборта их отношения уже не будут прежними. Большая их часть умирает вместе с ребенком. Партнёров отдаляет друг от друга разочарование, обида и потеря доверия в паре. Когда женщина делает аборт, ей необходимо какое-то время, чтобы «переварить» внутри себя это решение. Ей необходимо пережить боль в одиночестве. В этот момент она со своим абортированным ребёнком. Женщина отдаляется от партнёра. И в этом мужчина не сможет ей помочь. Он может только уважать тот процесс, в котором находится его жена. Для мужчины важно дать женщине возможность погоревать столько времени, сколько ей необходимо. Уважение к этому процессу объединяет пару и даёт силу обоим. Женщине необходимо «переболеть», тогда появятся силы принять абортированного ребёнка в своё сердце. Дать ему хорошее место в своей душе. Признать его судьбу. Принять свою вину и ответственность. Принять свою вытесненную  любовь к этому ребенку. Несмотря ни на что, мать связана с ребенком любовью и только любовью!!! А затем отпустить его. На это нужно время. (Конечно, лучше эту работу проделать через психотерапию).

Луковникова М В психолог

P.S. Для женщин, переживших аборт, эта статья может показаться тяжёлой. Но если этого не испугаться и открыться этой теме в себе, то можно увидеть выход. Эта статья не ставит перед собой задачу смягчения душевной боли, связанной с абортом. Важно понимание сути этого процесса и его последствий. Видя картину происходящего, ориентироваться легче. Ибо кто осведомлён, тот вооружён.

 


Яндекс.Метрика




innocent-white-3567-500x500Тема у нас сегодня совершенно нерадостная. Хотелось бы поговорить с об одном явлении, которое, к сожалению, давно стало распространенным–это аборты. Даже слово это оттягивала до последнего момента —  произносить как-то страшновато… Для кого-то страшновато, для кого-то это, к сожалению, становится обыденной рутинной практикой, и современная медицина позволяет делать эту операцию все более незаметной для тела. А как для души? Остается ли она такой же незаметной для души женщины? Отвечает психолог Екатерина Бурмистрова.

— Да, эта тема, безусловно, тяжелая, но очень важная, потому что редкий консультирующий психолог с этим не столкнется. Я думаю, что таких и нет. У нас в России…

— Потому что так распространены аборты?

— СССР было первым государством, которое легализовало аборты, и разрешало, и поощряло. Это было очень давно, и тогда еще не было научно известно, что ребенок – это живое существо с момента зачатия. Но инстинктивно это чувствует каждая женщина. А женщина, пошедшая на аборт, оказавшаяся в ситуации аборта – бывает же очень по-разному, – это чувствуют очень сильно, и ощущения, связанные с абортом, к сожалению, одни из наиболее долговременных.

— Она чувствует это на уровне подсознания? Это осознание приходит после операции? Ведь многие идут совершенно добровольно.

— Да, эта практика у нас действительно была легализована и поддерживалась – бесплатные аборты не везде есть. Сейчас пытаются что-то сделать с этой практикой бесплатных абортов, хотя государство оплачивает уничтожение собственных будущих граждан. И считается, что это вообще не операция – как болячку сковырнуть. И тут женщина оказывается в ситуации вилки: ей текстом говорят одно, а подтекстом она начинает чувствовать другое. И, пойдя на эту безобидную операцию, она начинает чувствовать, что что-то изменилось, изменилось очень сильно.

— Чем она себя оправдывает до того? Что подталкивает ее решиться на этот шаг?

— Очень все по-разному. Но, в основном, считается, что причиной особенно первых абортов (не у тех, которые систематически это делают, – я знаю 22, 13 абортов)…

— Неужели это возможно?

— В России женщины крепкие. Потом, конечно, довольно сложно кого-то родить после такого количества абортов. Но первые аборты очень часто происходят в ситуации несознательной, т.е. женщина – молодая, как правило, – не понимает, что это. И это решение даже не целиком ее. Часто это неумение отказаться от решения, навязываемого семьей, партнером или широким социальным окружением. Ведь нередко, к сожалению, в консультациях первое, что спрашивают: «Сохранять будете?».

— Подразумевается, что…

— Да, в самой лексике заложена возможность, даже приоритетность выбора несохранения. Это дикость. И мне кажется, в той демографической ситуации, в которой оказалась Россия, эта практика должна меняться на уровне законодательном – врачам, предлагающим аборт, наверное, нужно менять инструкции.

— По новому закону о здравоохранении, введена «неделя тишины». Как Вы думаете как психолог, это может в чём-то изменить ситуацию?

— Я думаю, что и это, и введение официальных ставок психолога в женских консультациях и в роддомах уже и сейчас дало свои результаты по сокращению принятия решений об абортах. Женщину в амбивалентном, подвешенном состоянии, когда она принимает решение, нужно поддержать. У нее неустойчивое равновесие – можно туда качнуть, а можно сюда. И всякий голос может сильно повлиять.
Сложная ситуация, потому что ничто из того, что я сейчас сказала, не должно прозвучать как осуждение кого-либо, у кого в жизни был аборт. Это то, в чем можно посочувствовать, но не то, что можно осудить.

Очень редко женщина идет на аборт, понимая, что там действительно – ребенок. И я так думаю, что профилактикой абортов вообще могут являться некоторые образовательные программы (и такие программы есть) для мальчиков и девочек, еще не вступивших в возраст зрелости и в возраст активной половой жизни, – это программы просветительские, связанные с тем, как ребенок воспринимается внутриутробно.

— Они воспринимают беременность лишь как изменение собственного тела?

— Да вообще как непонятно что. Это же первая неделя – там еще изменения тела нет. Есть только неприятные ощущения: возможно, тошнота, возможно, сонливость – обычные проявления первого триместра беременности. Если не сформировано понимание, что есть уже живое существо, то это принимается как такое неприятное недомогание…

— …от которого можно легко избавиться…

— Да. И никто не осуждает. А осознание приходит после.

— А осознание приходит обязательно?

— Оно может не приходить в сформулированном, словесном виде, но чувство вины догоняет бессознательно.

— Как это может сказаться? Что может женщина ощущать в первое время после аборта?

— Есть уже ставший довольно распространенным термин «постабортный синдром» – это вариант депрессии, окрашенный чувством вины и некоторыми гормональными состояниями, причину которых женщина не понимает.

— Это помимо ее воли происходит?

— Да. Дело в том, что беременность прервана, но гормональные процессы, запущенные беременностью, продолжают происходить. Очень часто этот постабортный синдром обостряется в районе предполагаемых родов. Скажем, ребенок должен был бы родиться в таком-то месяце: женщина сделала аборт и вроде бы на уровне головы уже пытается забыть – а ее тело продолжает работать на беременность. Это данные психологов, и зарубежных данных больше.

В католических странах, где аборты запрещены Церковью, очень много было попыток сделать что-то с людьми, идущими на аборты. Финансировались исследования, в частности, психологические, медицинские, эндокринологические – и это все не мои домыслы, это научные факты, их можно почитать. Соответственно, эти гормональные штуки в первые полгода после аборта делают состояние женщины порой невыносимым, и она пытается уйти от этого, забыться любыми способами.

Но в целом постабортный синдром – это снижение жизненного тонуса, депрессия, черные мысли, снижение самооценки. Кстати говоря, после аборта отношения с мужчиной очень часто разваливаются, хотя люди не собирались расставаться.

— Хотя и говорят себе, что делают аборт ради сохранения отношений.

— Да, но часто это становится приговором для отношений. У нас нет такой цели – сгущать краски, но, к сожалению, об этом рассказать в каких-то радужных тонах не представляется возможным. Единственное, что нужно подчеркнуть обязательно: если так случилось, что в жизни вашей или ваших знакомых был аборт, не нужно бесконечно раздирать раны и ставить на себе крест. Нужно попытаться что-то с этим постабортным синдромом делать. Важно, чтобы последствия аборта не разрушали вашу жизнь и ваши отношения.

— Скажем, когда наступила беременность, на этот раз желанная, может ли этот аборт как-то сказаться в анамнезе и как-то повлиять на беременность?

— К сожалению, да, и эта ситуация совершенно не освещается. Женщину толкают на аборт, но ее не предупреждают ни про постабортный синдром, хотя медикам это известно, ни про последствия. Во-первых, довольно сложно бывает забеременеть после аборта, но если беременность наступила, она почти всегда проходит на более высоком уровне тревоги.

— Что, конечно, сказывается не самым лучшим образом?

— Да, даже если нет медицинских проблем. Опять же – здоровье у российских женщин хорошее, слава Богу. Но психологическое отношение: в момент беременности (беременность желанная, женщина на нее настраивается) женщина понимает, что у нее ребенок. И тут до нее доходит, что это было и в предыдущий раз. И может очень сильно начать мучить чувство вины. У таких женщин часто либо гипогностическое отношение к беременности…

— Это что значит?

— «Гипогностическое» отношение характеризуется меньшим осознанием ситуации, чем должно быть в норме, либо, наоборот, сверхответственное: возникает комплекс отличницы, хочется всё сделать оптимально, а подспудно – хочется загладить вину; и тревожное, соответственно. Но редко оно бывает естественным эйфорическим. Естественная радость может быть окрашена тревогой. Это происходит на фоне того, что женщина не понимает, что это все еще – последствия аборта.

Почему-то считается, что информация о предыдущих абортах может травмировать беременную, и с ней никто про это не говорит. Не говорит врач в консультации. Мог бы поговорить психолог, если бы этих ставок в консультацияхбыло достаточно. Если уж женщина решила сохранить беременность, то можно сходить к платному психологу…

— В консультациях не говорят, потому что, вероятно, не видят связи?

— Я в это не верю. И мое общение с гинекологами с нормальной позицией говорит о том, что они прекрасно понимают, что такое аборт в жизни женщины. Просто это не то, что принято освещать. Сейчас есть движения за жизнь и всякие издания в интернете, которые начинают говорить об этом. Просто у нас мало освещена эта тема. Я надеюсь, что в ближайшее время информации появится больше, и это поможет и женщинам, которые могут столкнуться с этим выбором, и женщинам, которые уже пострадали от легализованности абортов.

— А кто действительно может помочь этим женщинам? Как справиться с этим чувством вины, которое разъедает, и не только следующую беременность делает сложной, но, вероятно, и вообще осложняет жизнь?

— Вопрос – что человек с этим сделал, потому что очень часто эти чувства запихиваются в дальний угол сознания и выходят только по окончании детородного возраста очень большим чувством вины, когда уже сделать что-то сложно. Очень долговременные последствия.

— То есть в 50 лет женщину может догнать последствие ее аборта в молодости?

— У нас в России есть «синдром попутчика»: когда вы заходите в вагон поезда, садитесь в автобус, и вам начинают рассказывать всю жизнь. Особенностью аборта является то, что женщина может сказать: «У меня такие-то и такие-то дети, а еще было три аборта». Наверняка вы с этим сталкивались. Когда проходит время и наступает зрелый возраст, аборты всплывают в сознании как факт биографии первого порядка: их перечисляют вместе с детьми, только с совершенно другим оттенком, потому что время подсвечивает этот эффект.

— Но это момент осознания? Женщина осознала, что она сделала?

— Я не могу сказать. Безусловно, может помочь осознание и покаяние, но, к сожалению, никто не говорит из тех, кто толкал женщину на аборт, что это – смертный грех, который не забывается. И даже практика покаяния не дает того, что этот факт изглаживается из жизни. Я знаю, что помогает многим какая-то активность в сфере движения против абортов.

— Помогает как-то облегчить это чувство вины?

— Да – люди, понявшие, что это такое, начинают пытаться активно останавливать других. Я знаю, что, конечно, кто-то идет работать с психологом. К сожалению, у нас это не традиционный путь, и он не финансируется – у нас нет оплачиваемой государством или медицинскими страховками работы с психологом. Есть нехороший вариант попадания в какую-нибудь секту, движение.

— Они тоже предлагают избавиться от последствий?

— Конечно. Женщина ощущает чувство вины и думает, что с этим чувством вины делать. А тут какие-нибудь расстановки по Хеллингеру, предлагающие полное исцеление от всех комплексов…Очень опасный метод.

— Такой метод на самом деле не исцелит?

— Понимаете, женщина может заиграться в расстановки. Но убийство – это не то, что можно избыть, символически попросив прощения у символически нерожденного ребенка.

— Это то, что предлагает этот психологический метод?

— Да. Но человек пытается что-то делать с этим чувством, как-то его уменьшить. Очень важно, чтобы информация стала более доступной. И если вы понимаете, что аборт в жизни ваших знакомых, кого-то из близких или, не дай Бог, в вашей собственной жизни, продолжает работать, то надо пытаться отделить эти действия – долговременные последствия аборта – от всех остальных вещей. Например, одно из таких последствий, о которых мы не успели поговорить, – это то, что аборт в анамнезе затрудняет налаживание отношений с собственными детьми. Особенно если это был не единичный аборт, а несколько до рождения.

Тема серьезная. Можно только пожелать женщинам не запускать эти последствия аборта, а что-то попытаться с ними сделать. И, конечно, покаяние – это прекрасная возможность каким-то облегчить ситуацию.

Да, аборты – это ошибка и несчастье, которые сопровождают женщину, к сожалению, всю жизнь. Но покаяние и помощь другим людям могут принести некоторое облегчение. Не ешьте себя, не осуждайте других. Но если вы сумеете остановить кого-то, кто «смотрит в эту сторону», это будет огромным шагом и даст новому человеку возможность родиться.j8SmM9Mh4PE


Яндекс.Метрика




T0ui_RTTtl8

Во сне я увидела маленького мышонка, который быстро-быстро бежал от меня по полу. Я его догнала и ударила тапком. Когда я убрала тапок, на его месте я увидела маленького окровавленного ребенка.

***

Мои сны пугают меня. Например, мне часто снится сон, в котором я хожу по магазину и покупаю детскую одежду, игрушки и подгузники. Толкая перед собой тележку, доверху заполненную товарами, я провожу в магазине часы в поиске подходящих вещей. Эта часть сна длится невыносимо долго. Когда я в конце концов подхожу к кассе, кассирша вызывает полицию. Полицейские хватают меня, заводят руки за спину и надевают наручники. Окружающие внимательно наблюдают за происходящим и обвиняют меня в воровстве, грубо заявляя, что я не имела права брать эти вещи. Я просыпаюсь от собственного крика — настолько реальными кажутся события, происходящие во сне.

***

Через три года после моего второго аборта мне начал сниться кошмарный сон, в котором я оказывалась на кладбище детских органов с мертвым ребенком на руках и оплакивала моих неродившихся детей. Я стояла там абсолютно голая, как жертва концлагеря, держа мертвого ребенка и пытаясь его оживить.


Яндекс.Метрика




Аборт представляет собой серьезную угрозу для психического здоровья женщины и может увеличить риск самоубийства в шесть раз, — свидетельствуют английские врачи перед британской Палатой общин. Врачи приводят результаты медицинских исследований для доказательства своих утверждений, так они прокомментировали законопроект об информации для женщин.Они заявляют, что женщинам нужно объяснять угрозу потенциальных рисков для психического здоровья после аборта, таких как депрессия, самоубийство и пристрастия к наркотикам или алкоголю.

Доктор Тревор Стаммерс, практикующий в Лондонском университете Св. Георгия, преподаватель медицины, заявил, что поддерживает меры, направленные на информирование женщин о рисках и опасностях, связанных с абортом.

Он отметил, что за 26 лет медицинской практики, которые прошли после легализации абортов в Великобритании в 1967 году, он консультировал многих женщин, которые обратились по поводу проблем физического или психического здоровья, связанных с совершенными абортами.

«Самые последние исследования показали очень ясно, что аборт представляет собой серьезную угрозу для долгосрочного психического здоровья женщин. Поэтому женщинам, которым в настоящее время предлагаются аборт, важно знать, о последствиях для психического здоровья», – обратился он к законодателям в газете Evening Standard.

Д-р Роберт Бальфура, консультант гинеколог, согласен с анализом проблемы и привел пример наблюдения 5000 женщин в Финляндии, проведенного между 1987 и 2000 годах. Результаты исследования показали: сделавшие аборт после незапланированной беременности, в шесть раз чаще совершают самоубийства, чем женщины, которые выносили ребенка. Он так же добавил, что доказательства наличия проблем психического здоровья после аборта проявляются в его родном городе в Южном Уэльсе.

Бальфура отметил, что психиатрических заболеваний и самоубийств среди женщин, сделавших аборт, было больше, чем среди тех, кто родил ребенка.

В октябре 2006 года около пятнадцати ведущих акушеров Великобритании и психиатров написали открытое письмо в London Times, признавая и подтверждая психологические последствия абортов (напр. депрессия).

Также в прошлом году, ученые университета в Новой Зеландии провели исследование тысяч женщин и обнаружили, что 40 процентов из тех, которые делали аборты, страдают от психических расстройств после аборта. Эти проблемы включают депрессию, пристрастие к алкоголю или наркотикам, нарушения сна, мысли о самоубийстве, и чаще сопровождают женщин, сделавших аборт, чем тех, кто перенес выкидыш или сохранил свою беременность до родов.

Новое исследование, проведенное в Новой Зеландии, доказывает, что аборты являются причиной тяжелой депрессии. В докладе также подтверждаются результаты комплексного исследования, проведенного в 2004 году в США о том, что аборт приводит к целому ряду проблем психического здоровья (напр. депрессия).

Ученые Новой Зеландии в г. Крайстчерч обнаружили, что аборт у молодых женщин повышает риск развития психических расстройств, таких как депрессия и тревожность.

В группе из 500 женщин 41% забеременели в возрасте 25 лет, 90 женщин сделали аборты. Около 42% женщин, сделавших аборт испытывали депрессии в течение последующих четырех лет. Это почти в два раза больше, чем среди женщин, которые никогда не беременели. Тревожные расстройства также выросли в два раза.

Согласно результатам исследования, женщины, которые делают аборты, в два раза чаще употребляют алкоголь в опасных дозах и в три раза чаще становятся зависимыми от наркотиков.

Дэвид Фергюссон, руководитель исследования, заявил, что результаты показывают: доступ к легальным абортам, не является положительным для женщин. Он также сказал, что исследование подтверждает: аборты толкают женщин к возникновению проблем психического здоровья, а не к их уменьшению, как утверждают сторонники абортов.

Между тем, исследователи из университета Боулинг Грин в 2004 году изучили данные почти 11 000 женщин в возрасте от 15 до 34 лет, которые пережили нежелательную беременность. Их исследование показало, что у женщин, сделавших аборт, вероятность тревожных расстройств повышается на 30%.

Женщины, принимавшие участие в исследовании, после абортов страдали от тревожных расстройств, раздражительности, усталости, проблем со сном, учащенного сердцебиения, или чувства нереальности.

Перевод Татьяны Тарасевич

По материалам Lifenews.


Яндекс.Метрика




Если отец ребёнка, узнав о беременности своей партнёрши, остаётся в стороне, женщина оказывается в безвыходной ситуации. Если же мужчина рад беременности, женщина идёт на аборт в редчайших случаях. Но когда он заявляет женщине: «Беременность — это только твоя проблема», тогда аборт для женщины становится единственным выходом. Опыт показывает, что союз мужчины и женщины часто распадается после аборта, который несовместим с безупречным партнёрством. Часто мужчина покидает женщину только потому, что он не может вынести её мучения совести. Я не знаю женщины, которая могла бы собственными силами побороть негативные последствия аборта. С этой мыслью соглашаются много специалистов этой проблематики, например, Сьюзен Стенфорд, которая очень детально описала постабортный синдром, Карин Струк и другие.

О том, сколько бед может принести ПАС, свидетельствуют исследования, проведённые в Германии: 80% женщин страдают от психических последствий аборта! Каждый современный человек должен знать, что человеческая жизнь начинается с зачатия и от того момента вплоть до естественной смерти неприкосновенна. Мы не имеем права убивать человека. Нам запрещает это Господь в одной из Десяти Заповедей, данных через Моисея всем людям, равных которым нет в моральных директивах человечества. Именно этими заповедями нужно руководствоваться людям и в своих половых отношениях, чтобы избежать многочисленных абортов.
Женщины уничтожают детей в своём лоне из-за того, что они чувствуют себя покинутыми своими партнёрами. Это результат исследования Института психосоматической медицины, психотерапии и медицинской психологии и Технического университета в Мюнхене. В большинстве случаев мужчины чувствуют облегчение после того, как женщина сделала аборт. Преимущественно они вообще не отдают себе отчета в том, какие последствия имеет аборт для женщины, и как можно быстрее стараются забыть о нем. Вот результат опросов, проведённых психологом Гельгой Редер: в 80% всех случаев инициатором аборта является мужчина, который не хочет связывать себя ребёнком. Мужчины также опосредствованно влияли на решение женщины через «уклонение от проблем, связанных с беременностью, уклонение от ответственности и эмоциональное отмежевание от партнёрши». Для женщин это, конечно, — оскорбление, которое влечет за собой потерю самоуверенности. В такой ситуации аборт кажется им единственным выходом. Мужчины «утешают» женщин тем, что ребёнка можно завести позже.

Последствия постабортной травмы для семьи и общества

Связь между жестоким поведением и абортом
Женщины, которые сделали аборт, склонны жестоко относиться к своим детям, а люди, к которым относились жестоко, легче соглашаются на аборт. Аборт и злоупотребления — это причина и следствие, не всегда сконцентрированные в одном лице, но, наиболее вероятно, в одной семье. Корень греха — эгоизм. Убить ребёнка означает убить что-то в себе (злоупотребление самим собою). Нас не должно удивлять то, что аборт повышает вероятность издевательств над детьми. Последствием аборта является депрессия и конфликты, которая не способствует внутреннему покою, общению с другими людьми, в том числе — с детьми. Нужно отметить, однако, что одним из аргументов в пользу абортов является то, что искусственное прерывание нежелательной беременности, дескать, уменьшит случаи издевательств над детьми. Ведь считается, что злоупотребляют как раз нежеланными детьми. Статистика свидетельствует о противоположном: с возрастанием количества абортов увеличиваются всякого рода издевательства и конфликты! Следует различать ПАС (Post-Abortion-Syndrome) и ПАСВ (Post-Abortion-Survivor-Syndrome). ПАС — это физические или психические расстройства у женщин после аборта. Они различаются между собой в зависимости от количества сделанных абортов, интенсивности конфликтов и от времени последнего аборта. Дети, которых минул аборт, или братья и сестры ребёнка, который не родился вследствие аборта, могут страдать от постабортного  синдрома выжившего (ПАСВ) и ощущать страх за свое существование, чувство вины и своей неполноценности.
Неблагополучные родительские отношения перерастают в ненависть к обществу и конфликты
Есть дети, которые знают: они живут только потому, что их желали (желанные дети), в другом случае от них бы избавились. Это тяжелое осознание для психики ребёнка. Вероятно, большинство детей знают, когда в их семье решаются на аборт. Какие же переживания ждут ребёнка, когда ему становится известно, что его родители убили брата или сестру лишь потому, что эти дети не были желанны или могли родиться с недостатками, — можно лишь догадываться. Каким страшным становится материнство, которое взяло на себя право распоряжаться жизнью и смертью своего ребёнка! конфликты. Отношения таких детей и родителей непостоянны и неопределенны. Эти дети в большинстве своём пассивны, трусливы или, наоборот, уже в раннем возрасте враждебно относятся к своим родителям или «взрываются», когда подрастают. Им присущи злоба, насилие, склонность к самоубийству, ненависть к обществу (которое их не защищает от жестоких намерений родителей), гнев и негодование против родителей. Психиатры считают, что в таком обществе нетрудно легализировать эвтаназию. Поскольку дети никогда не доверяли своим родителям, они не будут доверять себе. В будущем их пугают родительские обязанности. Здесь важно отметить: родившиеся при таких условиях не испытывают особого счастья от того, что живут. У тех людей, которые пережили природные катастрофы или концлагеря, навсегда остался страх за свою жизнь, есть конфликты. Они чувствуют себя виновными и спрашивают у себя: не живут ли они только потому, что другие умерли вместо них.

Заговор молчания
Аборт — это наибольшая трагедия в истории человечества, неизлечимая рана для семьи и общества. Терапевтическая практика постабортного синдрома показывает, что нужно четко различать жертв аборта и тех, что пережили аборт. Жертвами всегда являются маленькие, безмолвные и слабые существа. Они умирают за наши грехи: эгоизм, деградацию материнства и всего общества. Дети, которые всё же родились в таком обществе или семье, где практикуют или одобряют аборты, — это искалеченные дети. Они понимают, что появились на свет случайно. Все мы несём вину за это, ибо там, где речь идёт о жизни или смерти, нет просто наблюдателей. По данным Всемирной Организации Здоровья (ВОЗ), в мире проводится ежегодно 40-60 млн. абортов. Уничтожается больше людей, чем погибло во время Второй мировой войны. Без преувеличения можно сказать, что это массовое убийство. Когда убивают ежегодно 60 млн. детей, это означает, что в массовом терроре принимают непосредственное участие 60 млн. мужчин и 60 млн. женщин. К этим 120 млн. необходимо прибавить ещё их родителей, друзей, а также врачей, медсестёр, которые проводили аборт или содействовали ему. Следовательно, ежегодно 240 млн. людей непосредственно или опосредствованно причастны к аборту. Чтобы убить кого-то, нужно что-то уничтожить в себе. Убийство невинного существа ложится проклятием на следующие поколения. Если не прислушаемся к крику беззащитного ребёнка — утратим человечество.

Последствия аборта
…для социальных структур
Пассивное восприятие человеческих трагедий.
Нарушение давнего неизменного принципа — защита беспомощного ребёнка.
Эмоциональное равнодушие к убийству и насилию.
Несоответствие между тем, что говорят, и тем, что делают.
Тенденция к эвтаназии и евгенике.
Регулирование рождаемости.
Рост числа разводов.
Увеличение больных алкоголизмом, наркоманией.
Рост числа самоубийств и насилия, конфликты
… для медицины
Недоверие в отношениях между доктором и пациентом.
Медицина не служит этике и морали.
Преследование врачей, защищающих жизнь.
Искажение правды, изъятие публикаций, которые подвергают критике аборты.
Рост заболеваний.
… для юридической и экономической сферы
Закон уже не является моральной директивой.
Несправедливое осуждение тех, что борются за жизнь.
Ослабление защиты слабых.
Распространение нечестности и недоверия.
Полнейшая потеря доверия к этим структурам.

… для демографии
Напряжённость в мире; всё более ощутимое разделение стран на богатые и бедные.
Старение наций.
Неразрешённый вопрос вины приводит к обострению вражды.

Распад института семьи. Конфликты

Аборт – одна из главных причин кризиса, который переживает Россия.
В медицинской литературе почти невозможно найти сведения как о последствиях аборта, так и о лечении ПАС. Пострадавшему от несчастного случая пациенту врач, эксперт, страхователь, а временами все трое, могут сказать, что у него уже до этого была повреждена шейная часть позвоночника, — а женщине после аборта тем более: «Вы уже до аборта были неуравновешенной и нервной. Это у вас не от аборта депрессии и ужасные сны. Причина — в вас, а не в аборте».
Кроме того, сами женщины подчас не хотят признать аборт как причину своего страдания. Они даже не понимают, что заболели, просто хотят избавиться от депрессии любой ценой, ища выхода из неё, не разобравшись в том, чем она вызвана. А без первопричины, без точного диагноза никакую болезнь не побороть.
Невозможно избавиться от депрессии, конфликтов, не придав жизни новое направление. Не нужно снова и снова воспроизводить в памяти те мотивы, которые привели к убийству ребёнка, только решить для себя не повторять в дальнейшем того, что произошло. А самое важное — избавиться от основы конфликта, научиться думать и вести себя по-новому.

vk.com/postabort


Яндекс.Метрика




astwbookКнига о постабортном синдроме

В этой сильной и живой книге рассматривается влияние аборта на женщин и на их семьи. 20 женщин. 20 глубоко личных историй. Книга выделяет некоторые из причин, почему женщины делают аборт. Описываются психологические и физические последствия аборта, а также возможное влияние на жизнь других людей. После 30 лет легализации абортов в Великобритании, женщины начинают говорить о той боли и эмоциональной травме, которая может быть сокрыта в течение длительного времени.

Рассказы сопровождаются стихами и размышления, написанные самими женщинами, и есть комментарии по каждой ситуации Филиппа Нея, профессора психиатрии из Канады. Он сам пришел к выводу, что аборт — это самая тяжелая и разрушительная психическая травма, которая может коснуться любого человека.

Эта книга показывает, что проблема постабортного синдрома является общечеловеческой, а не сугубо «местной». Утрату ребенка сходным образом переживают на всех континентах. Книга легко читается, написана «от сердца к сердцу».

Депрессия, агрессия, кошмар, сны, сновидения, суицид, самоубийство, сексуальные проблемы, вина, тоска, утрата, смерть ребенка оживают в книге в виде воспоминаний о сделанном аборте.

Оригинал на английском: ‘…and still they weep‘ — Melanie Symonds — SPUC Educational, London. 1996 — 166pp.

ПОДРОБНОСТИ http://www.archtrust.org.uk/item.php?pg=gct&pd=10..


Яндекс.Метрика




boleslaw-piechaБолеслав Пьеха, вице-министр здравоохранения Польши (2005-2007).

«Я не знаю, простили ли меня те женщины, которые плакали у меня в кабинете перед абортом»…

Вопрос: Новый, зачатый человек «гостит» в теле матери только 9 месяцев. Но многие женщины считают, что, поскольку матка является частью их тела, они имеют полное право убить ребенка, развивающегося в ней.

Болеслав Пьеха: Это серьезная этическая проблема. Даже дохристианские народы инстинктивно уважали беременность. Женщина была защищена «табу», к ней нельзя было приближаться, поскольку окружающие чувствовали, что состояние, в котором она пребывает, особенное. На сегодняшний день медиками научно доказано, что момент возникновения новой жизни – это встреча сперматозоида и яйцевой клетки, то есть оплодотворение, которое происходит во время полового акта. Это настоящее чудо природы.
И каждый раз это явление миру новой личности, с собственным уникальным генетическим кодом, со своими способностями и талантами, которые находят своё отражение в течение жизни. Многие психологи утверждают, что уже во внутриутробный период развития ребенок чувствителен ко всякого рода раздражителям, влияние которых на организм неизбежно.Сейчас уже не считают, что человек после рождения подобен tabula rasa (лат. «чистая
доска»). Еще несколько десятилетий назад думали, что ребенок, родившийся на 28-30 неделе беременности, нежизнеспособен. В настоящее время период, который считается некритичным для выживания недоношенного ребенка, постоянно увеличивается. Всякий человек и гинекологи, независимо от мировоззрения, имеет внутренний нравственный закон и знает, что не обладает правом нарушать определенные нормы, в частности вмешиваться в зачатую
жизнь.

Вопрос: Однако в прошлом гинекологи должны были часто поступать против совести, совершая аборты.

Болеслав Пьеха: Я окончил институт в 1981 году, а потом работал врачом почти 20 лет. Я учился там, где не было места дискуссиям мировоззренческого характера. Для того чтобы совершать аборты, необходимо будущих врачей лишить гуманности, отучить от сочувствия к человеку, которого не видишь по той лишь причине, что он сокрыт в утробе матери (мы тогда не могли наблюдать его там, так как метод УЗИ появился позже). Однако гинекологи видели результаты многочисленных абортов.

Вопрос: Каковы были тогда указания для гинекологов?

Болеслав Пьеха: В законе, который тогда действовал, говорилось об условиях, когда аборт допустим. Их было много. Одним из наиболее весомых условий считалась трудная материальная ситуация, в которой оказалась женщина. Для того чтобы без колебаний совершать аборт, в то время была разработана целая система. И врачам, и матерям
внушалось, что ребенок, находящийся в утробе матери, еще не человек. Чтобы как можно эффективнее дезориентировать людей, вместо слова «ребенок» употреблялись такие лексемы, как «ткань», «трофобласт», «зигота», «плод», «эмбрион». И мы делали это целенаправленно, так как эти слова не несли в себе эмоционального заряда, и, стало быть, их употребление не рождало отрицательной этической оценки. Таким же путем «обрабатывалась» и мать: ей говорилось не о том, что она «прерывает беременность, убивая
ребенка», а о том, что она соглашается на «удаление ткани, плода и т.д.».

Вопрос: Когда Вы (гинекологи) начали называть вещи своими именами?

Болеслав Пьеха: Понятие «зачатый ребенок» стало появляться в середине 1980-х годов, когда на волне движения «Солидарности» общество стало смелее. Я тогда сотрудничал с психологами, состоящими в организациях движения в защиту жизни. Первый фильм, на просмотр которого меня пригласили, потряс меня и моих коллег. Это было в 1984 году, я работал тогда в отделении гинекологии в г. Рыбник, где появлялось на свет тогда четыре с половиной тысячи детей, а абортов были тысячи. Общественность pro-life организовала тогда для нас – трех врачей гинекологов – закрытый просмотр при рыбницком костеле. Гинекологи смотрели «Безмолвный крик» Натансона.

Вопрос: Помните ли Вы, какова была реакция на изображение ребенка, которого убивали?

Болеслав Пьеха: Помню. Вообще-то каждый из нас представлял это именно так, как было показано в фильме. Но в нас тогда действовали тщательно заложенные механизмы вытеснения нелицеприятной правды, и мы старались не думать об этом. А фильм показал, что то, о чем мы предпочитали не размышлять, можно проиллюстрировать и что вот они, голые факты. После просмотра фильма наступила тишина. Гинекологи были сконфужены. Участники движения в защиту жизни, присутствующие в аудитории, отнеслись к нам очень корректно. Не прозвучало никаких обвинений в адрес гинекологов. И именно это, по-видимому, потрясло нас тогда больше всего и высвободило нашу совесть. Эти тактичные активисты борьбы за жизнь позже помогли мне сформироваться так, как помогают ребенку…

Вопрос: Как производился аборт?

Болеслав Пьеха: Я уже упоминал о необходимом для этого механизме вытеснения правды в подсознание. Это было как бы удвоенное несчастье. Я постоянно чувствовал, что тут что-то неладно, а поскольку воспитывался в католической семье, ощущал это вдвойне. И эти угрызения совести требовалось как-то заглушить.

Вопрос: Видели ли Вы и другие гинекологи ручки, ножки неродившихся детей?

Болеслав Пьеха: Конечно, видел. Это была не какая-то масса, оболочка после выскабливания матки… Каждый гинеколог, который принимал участие в аборте, видел части тела ребенка. Приходилось притворяться бесчувственным парнем и быть непоколебимым, даже агрессивным. Это был необходимый способ самозащиты. Беседы, которые я тогда проводил с женщинами, желающими совершить аборт, были аморальны, и я сегодня мог бы оценить своё поведение в прошлом как безобразное. Я пытался переложить свою вину на женщину,давая ей понять, что, как гинеколог, вынужден из-за нее заниматься не нужной мне работой.

Вопрос: Может быть, Вы советовали им не делать аборт?

Болеслав Пьеха: Об этом не могло быть речи, потому что тогда я бы противоречил сам себе. Моей задачей было именно свалить вину на нее, поверить, что она всему виной, а не я, врач. Я злился на женщину, которая пришла со своей проблемой. Она не умела высказаться, но никто и не старался дать ей такую возможность. Иногда она плакала, и это только усиливало злость. Мы не позволяли ей оправдываться. «Если пришла, то лишь для того, чтобы мне наделать проблем» — такая версия была самой лучшей, поскольку на какой-то момент сваливала вину на кого-то другого. Вследствие этого, ни вопросы о смысле жизни, ни доброжелательная беседа не казались необходимостью. А ведь на самом деле решение об аборте всегда является следствием того, что женщина оказалась в западне, без поддержки и помощи.

Вопрос: Переживают ли врачи после таких операций постабортный синдром?

Болеслав Пьеха: В настоящий момент известно, что он затрагивает не только женщин. До сих пор в учебниках о нем упоминалось только в связи с состоянием женщины. Но известны описания поведения убийц невинных людей со времен Второй мировой войны. Можно сделать вывод, что это не прошло для них бесследно, более того, оно привело к психологическим травмам. Я тоже чувствовал себя плохо. Раздражался, когда кто-нибудь говорил об абортах, и высмеивал всё это – да, даже такие чудовищные ситуации бывали. В жизни – искал разрядки в компаниях, на вечеринках. Надо же было всё в себе как-то заглушать. Я был весьма агрессивен, и по отношению к подчиненным тоже. Если медсестра не хотела мне ассистировать, то кричал на неё, грозил увольнением.

Вопрос: И вы увольняли?

Болеслав Пьеха: Такого не было, но агрессия сопутствовала нам. Гинекологи были в напряжении.

Вопрос: Влияло ли это на женщин во время родов?

Болеслав Пьеха: Я был акушером-гинекологом по призванию. В течение четырех лет я делал эти несчастные аборты и параллельно принимал роды. Я был словно доктор Джекил и мистер Хайд. Лишь после просмотра «Безмолвного крика» я почувствовал тотальный дискомфорт. Я прозрел. Уже нельзя было просто вытеснить факт убийства в подсознание –требовалось принять какое-то успокаивающее средство. Стало больше алкоголя… Пришлось мне самому ставить себе диагноз. Конечно, происходило это постепенно, не сразу превратился я в «новообращенного». Но начал избегать абортов.

Вопрос: Это было возможно?

Болеслав Пьеха: Это было трудно, но возможно. То заболел, то коллегу гинеколога подговорил взять аборт… Я прятался, как безответственный ребенок.

Вопрос: А что могло случиться, если бы Вы постоянно отказывались выполнять аборт?

Болеслав Пьеха: Меня бы просто уволили. К счастью, мой главный врач тоже посмотрел фильм «Безмолвный крик». Он также изменил свое мнение, перестал нас заставлять делать аборт. Но после целого года таких уловок надлежало объясниться окончательно. И однажды я сказал шефу, что вообще не буду более делать абортов. Он понял меня, и я не должен был больше убивать, но не всё мгновенно стало ОК. Я начал сотрудничать с движением в защиту жизни. Начал направлять женщин, намеревающихся убить ребенка, на психологическую консультацию. Это должно было дать им время на размышления. Если женщина отказывалась от аборта, то она могла рассчитывать на помощь от католической Церкви.

Вопрос: Как Вы избавились от постабортного синдрома?

Болеслав Пьеха: Всякое возрождение из морального пепелища трудно. У меня ушло на это около года. Во-первых, я должен был созреть для беседы о том, что я сделал. Во-вторых, я должен был признаться: «Это я совершал аборты».

Вопрос: Простили ли Вы это самому себе?

Болеслав Пьеха: Я предпочитаю не отвечать на такой вопрос… Не знаю. Я уже в состоянии говорить об этом, не скрываю моего прошлого и, конечно, не горжусь им. Я пришел к пониманию, что не следует никого поспешно осуждать. Я тоже виноват. Я не знаю, простили ли меня те женщины, которые плакали у меня в кабинете перед абортом. Не будут ли они вспоминать меня до конца жизни? Может быть, они приходили в надежде, что я скажу им то единственное слово, которое их удержит от аборта. Среди сотен случаев должна была иметь место и такая ситуация.

Вопрос: Теперь Вы защищаете жизнь. Что в этой деятельности самое важное?

Болеслав Пьеха: Просвещение и убеждение людей в том, что они имеют дело не с «тканью» в «моей матке», а с конкретным человеком.

Вопрос: А что делать, если беременность угрожает жизни матери?

Болеслав Пьеха: Таких случаев – ничтожный процент. Я сам с того времени не прервал ни одной беременности, хотя бывали и безнадежные случаи. Помню женщину, у которой в 1989 году был метастазирующий рак пищеварительного тракта. Ей сказали, что она умрет, если не сделает аборт. Я знал, что в любом случае – продолжится ли беременность или же будет прервана – это никак не повлияет на здоровье женщины. За месяц до родов я пережил шок, когда прощупал возле ее матки опухоль. Я присутствовал при рождении здорового ребенка этой женщины и при ее смерти. Я чувствовал, что это мой долг, потому что мы родили вместе. Это был героизм, хотя она этого не ощущала. Она угасла спокойно, ни к кому не имела претензии. Не знаю, чувствовала бы она себя также, если бы умирала, взяв на душу
такой грех?

Вопрос: Вы говорили о страшных ощущениях, сопутствующих зрелищу абортированных детей. А что Вы чувствуете, когда видите новорожденного ребенка?

Болеслав Пьеха: Это для меня самый прекрасный момент. Все эти усилия во время родов, направленные на то, чтобы преодолеть стресс женщины (да и собственное волнение)… А потом – вид нового человека.

Источник: Газета «Гость Недельный» («Воскресный гость») № 27/2007 год

http://gosc.pl/doc/761948.Bylem-jak-doktor-Jekyll-i-m..

Перевод Павла Бызова.


Яндекс.Метрика




Яндекс.Метрика