Fr. Fedor Borodin

о. Федор Бородин. Фото Анны Гальпериной

– Отец Феодор, часто мужчины исповедовались вам в абортах?

– За свои 25 лет священства я редко сталкивался с тем, чтобы мужчины исповедовались в грехе аборта. Один из таких случаев произошел недавно – мне пришлось принимать исповедь у одного мужчины в летах, который очень горячо каялся о загубленных детях. Это было не просто покаяние в том, что он совершил грех, в его словах звучала горечь от того, что сейчас у него могли бы быть живые дети, а их нет…

Но у нас в стране, по разным данным статистики, делается от полутора до двух миллионов абортов в год, и в зачатии каждого из этих убитых детей принимает участие какой-то мужчина. А каются, в основном, женщины.

Потому, что большинство этих мужчин живут так, что они к этому греху готовы. Они на него согласны. И они о нем даже не думают. Они считают, что ответственность за совершение этого греха на них не ложится, потому и живут себе спокойно.

На самом деле такой грех, конечно, разрушает и человеческую судьбу, и человеческую душу. Разрушает семью, построенную человеком, сделавшим аборт. Потому что не может быть никакого счастья, построенного на крови. На крови ребенка тем более.

К сожалению, мы – нация людей, где у большинства мужчин разрушено желание быть отцом. В юности это разрушение особенно сильно.

– В том числе и поэтому у нас столько абортов?

– Дело не только в том, что мужчины создают ситуацию, из которой женщина выходит посредством аборта (прерывания беременности). Мужчины уходят и оставляют миллионы женщин со своими детьми. Считают, что это нормально, когда они платят алименты и иногда навещают ребенка: раз в неделю, два раза в неделю, раз в месяц.

Когда ты пытаешься им сказать о том, что такая ситуация – ненормальна, страшна, особенно для ребенка, они возражают: «Да, нет, все нормально. С женой спокойно разошлись. Она довольна и ребенок счастлив». А ребенок просто не понимает, как бы было ему хорошо, если бы папа был рядом. Поэтому он и счастлив, когда папа приходит и ведет его в «Макдональдс».

Но, самое страшное, конечно, во всей этой ситуации – это то, что в каком-то своем глубинном смысле ребенок родным отцом принесен в жертву своим страстям. Ребенок, который должен был прийти в мир по замыслу Божьему, быть любимым, любить, вырасти и успокоить старость этого человека, носить его в старости на руках, заботиться о нем, даже не пришел в мир, потому что отцу было совершенно все равно. Или, слава Богу, пришел в мир, но также оказался ненужным своему отцу.

Мне вспоминается рассказ одной нашей прихожанки. Ее дочку бросил муж, когда та родила ребенка. Бросил и пропал, как это сейчас часто бывает. Дочка была в таком тяжелом состоянии, что у нее не было сил подавать в суд, чтобы ей платили алименты. Чему отец ребенка был рад. Знает, что у него есть ребенок, но ему это не интересно. И вот эта женщина, бабушка, рассказывала, что ребенок, когда жил у нее на даче, уже будучи подростком, днем куда-то убегал. Она решила проследить, куда это он там на два-три часа убегает после каждого завтрака. Она пошла за ним и увидела, как ребенок выходит в поле и кричит: «Папа, папа!». Кричал, потом вытирал слезы и возвращался домой.

И вот мне подумалось: а ведь где-то есть этот отец-безумец, который не хочет знать о том, что есть человек, который готов его любить. Отец потерял не просто объект траты денег в этой ситуации. Мужчины теряют того, кто был готов его любить.

И в каждом аборте, в каждом оставленном с женой ребенке каждый мужчина теряет самую большую драгоценность на земле. Потому, что на земле самая большая драгоценность – это люди, которые тебя любят. Их нельзя купить, их нельзя ничем заменить и их не так много у каждого из нас.

men and abortion

И вот ради комфорта, ради того, чтобы продолжать жить по страстям, человек берет и отталкивает от себя, втаптывает в грязь, просто выкидывает из своей жизни такое удивительное сокровище.

Эгоизм всегда наказывается одиночеством

– Что же ждет такого человека в будущем?

– Чаще всего – одинокая старость. Старость в одиночестве или в окружении людей, которые будут тобой тяготиться. А это все равно внутреннее одиночество. Я как священник вижу, как все меньше и меньше остается семей, где стариков любят, где им рады, несмотря на их немощи и даже старческую деменцию. Где их присутствие в доме составляет вот эту радость и полноту жизни, когда представлены все поколения.

Ведь, на самом деле, старик – это человек, который должен обладать таким опытом жизни, которым не обладают молодые. Который должен им делиться, нести мир в семью, потому, что он уже преодолел страсти. Но этого все больше нет. Сейчас все больше и больше стариков, которые ведут себя безумно и становятся страшной обузой для своих детей и внуков. И это очень во многом следствие сделанных абортов. Убийство, как кислота, оно выжигает все. В том числе душу самого человека. Выжигает любовь его к ближним.

Эгоизм почти всегда вообще наказывается одиночеством в судьбе человека. Чем больше человек любит себя, чем больше он эгоистичен, тем с ним тяжелее жить и тем меньше людей хотят с ним жить. А если все-таки с ним живут, то такое проживание просто превращается в кошмар.

– Почему общество, в том числе и православное, к ответу за аборты призывает исключительно женщин?

– Ответственность на Страшном Cуде за убитых детей мужчины будут нести абсолютно одинаково с матерями. Но этот мир так жесток и несправедливо устроен, что мужчина фактически сваливает на женщину решение вопроса.

В ситуации, когда был совершен грех блуда, женщинам надо прийти в себя и рожать ребенка. Из-за первого греха сделать второй, который будет многократно тяжелее – это неразумный выход. А отвечать придется. Причем, часто уже здесь.

Буквально на днях слышала историю, как пытались отговорить от аборта женщину, которую только что бросил отец зачатого ребенка. Отговорить можно, а не жалеют ли женщины потом о таком решении?

– Я не знаю ни одного случая, когда женщина, решившая не делать аборт, родившая ребенка, потом бы не была этому рада. Тем более, когда ребенок начинает подрастать. За время своего священства сотни раз слышал, как страдает душа женщины, когда-либо сделавшей аборт. Как женщине страшно, как ей тяжело, и как при приближении ухода из жизни все чаще и чаще ей представляется встреча с душой своего ребенка, которого она лишила жизни. Но ни разу не слышал: «У меня был выбор: сделать аборт или нет, а теперь ребенку 15 лет и я жалею, что не сделала аборт».

Потому, что в этом огромном, холодном, жестоком мире, который окружает современного человека, важно, когда есть человек, который тебя любит. Его могло не быть, потому, что ты был на краю совершения преступления. И конечно женщина благодарит Бога за то, что она этого не сделала.

Часто бывает, что один грех тянет за собой другой.

Так, ранние добрачные связи тянут за собой грех аборта. Знаю историю, как одна девушка до достижения совершеннолетия впала в блуд с юношей и зачала ребенка. Я беседовал с этим юношей – бесконечно самоуверенный человек. Он сказал девушке такие слова: «Если ты меня любишь, сделай аборт».

Он уверен в своей правоте. Сейчас ребенок не нужен, не до него, а потом можно сделать нового. При этом он толком не учится, толком не работает, потому что не хочет нести ни за что никакой ответственности. Она не сделала аборт, родила ребенка, и он бросил их, потому что не смог преодолеть свой эгоизм.

И вот эти его слова: «Если ты меня любишь, сделай аборт», – свидетельствуют о том, что человек вообще не понимает, что такое любовь. Для него любовь – это что-то другое.

– Аборты делаются и в браке. Что происходит в конкретной семье, если такое происходит?

– Расскажу одну историю. Знаю семью – муж и жена, трое детей. Муж живет своей отдельной жизнью, параллельной жизни всей семьи. У него даже своя полка в холодильнике. Понятно, что по дому вообще ничего не делает.

Жена, которая все пытается как-то наладить семейную жизнь, спросила его напрямую: «Скажи, пожалуйста, а ты меня хоть любишь?». Он посмотрел на нее и ответил: «Не скажу». Потому, что если он скажет «люблю», то эта любовь должна как-то проявляться. А он не хочет этого. Не хочет нести ответственность, что-либо делать.

К сожалению, современные мужчины очень часто именно такие. Есть конечно, и нормальные мужчины, но их все меньше и меньше.

Конечно, человек, не желающий нести ответственность, если он неверующий, даже в семье будет настаивать на аборте. Тем самым он ставит женщину в страшное положение. Иногда вопрос может стоять так – если аборт, то я остаюсь, а если нет, то семья будет разрушена, я уйду.

Но, на самом деле, сделанный аборт больше разрушает семью, чем разногласие по этому вопросу с мужем. Убийство ребенка становится незримо между мужем и женой страшной преградой. Может быть, супруги и сами этого не понимают.

Если семья решилась на такой страшный грех – принести ребенка в жертву своим страстям к комфорту, к определенному уровню жизни, спокойствию, то за это тоже придется платить.

Со временем люди начинают чувствовать угрызения совести. Когда-то на «Правмире» я опубликовал статью «Сделали аборт? Помогите многодетным». После этого около десяти человек нашли меня и оказали разовую помощь нуждающимся многодетным прихожанам. А один человек – мужчина, что очень интересно, помогает систематически. Причем помогает напрямую тем семьям, с которыми я его скоординировал…

В заключение хочу сказать как священник, что, если бы мужчины в нашей стране каялись в совершении абортов столько же, сколько женщины, то, наверное, завтра мы бы уже жили в совершенно другой стране, где в таких количествах не убивают детей, еще не успевших родиться. Но то, что сейчас происходит с нашими мужчинами, – это катастрофа.

Источник: портал «Православие и мир«. Оксана Головко , Протоиерей Федор Бородин

История Патриcии

Мое детство прошло в Северной Ирландии и внешне было вполне обычным, кроме мрачного периода сексуального насилия. Сын соседа и еще один мальчик пугали меня и насиловали с семилетнего возраста до десяти лет. Я не могу назвать их имена, потому что я использую свое настоящее имя в этой истории. Тем не менее, я хранила тайну долгие годы, хороня это глубоко в подсознании.
Мы росли большой семьей — у меня были две сестры и трое братьев. Поэтому, хотя я и потеряла свою мать в десять лет, я часто чувствовала, что у меня две мамы и три отца, которые меня очень любят!

Мой папа, почтальон, уходил из дома дом очень рано каждое утро и работал все время даже на Рождество. Из-за этого он в жизни семьи участвовал мало, и моя мама, у которой было сердечное заболевание, часто лежала в больнице. Поэтому они ничего не знали о сексуальном насилии, кроме того, я была слишком напугана, чтобы что-то рассказать. После того, как моя мама умерла, меня отправили жить с моей замужней сестрой и тремя ее детьми в Дамбартоне, Шотландия. Мой брат (который также жил в Шотландии) уже был членом баптистской церкви, поэтому он попросил девушек моего возраста взять меня с собой. Я стала петь в хоре, и к 13 годам я называла себя христианкой.

После окончания школы я работала на фабрике, в магазине и в медицинском центре, который меня заинтересовал сестринским делом. У меня еще были сестра и брат в Белфасте, поэтому в 25 лет я пошла учиться в колледж на медсестру. По воскресеньям я не работала, а посещала баптистскую церковь в Белфасте. Но это стало не чем иным, как привычкой, которую затмили новые отношения с молодым человеком, который тоже учился на моем курсе.
В то время у меня были
проблемы со здоровьем, что означало, что я не могла принимать гормональные таблетки. Поэтому, когда мы начали спать вместе, мы не использовали никаких контрацептивов. Я не знаю, как два человека с медицинским образованием могли быть настолько наивными. Может просто тогда в 70-х, про такие вещи не говорили так открыто, даже среди студенток-медсестер. Ничего не случилось сразу, поэтому, полагаю, мы думали, что это безопасно!
Когда я обнаружил
а, что я беременна, парень просто исчез. Я пошла к своему доктору, которая вопросительно посмотрела на меня, подтвердив положительный результат теста. Я был рада, но испугана.
«
Тебя можно поздравить — или как?», спросила она.
Я не рассказывал
а об этом своей семье, потому что я знала, какова будет их реакция. Во-первых, они были бы потрясены тем, что у меня были сексуальные отношения, это было не в характере юной Патрисии. Потом, они все начнут обсуждать меня, и что я должна делать — нет, я не могла бы справиться со всем этим.

Врач посоветовала мне сделать аборт. Хотя это было в Белфасте (в Ирландии аборты запрещены), она сказала, что у нее есть знакомый врач в Глазго (Шотландия), который может сделать это для меня. За три недели между положительным результатом теста и абортом я была в душевном смятении. Единственными, кому я доверяла, была мой врач и подруга, которая была медицинской сестрой. Поскольку обе женщины, с которыми я советовалась, говорили, что это — лучшее, я полагала, что они должны знать лучше, чем я. Что это был еще не совсем ребенок, и я последовала их совету. В последствии, через годы, когда постабортная травма настигла меня, я много лет думала: «Как они посмели? Почему доктор сказала мне, что это лучший вариант?» Но теперь я старше, и я понимаю, что она искренне думала, что делает все возможное для пациента.
Как только я согласилась на аборт, все было устроено в течение недели. Я сказала сестре, что еду в отпуск, чтобы встретиться с подругой, перед тем, как навестить свою другую сестру в Дамбартоне.

Ребенку было 12 недель, когда он был абортирован 22 ноября 1979 года. Я помню как я проснулась после анестезии, и плакала, и плакала.
Меня выписали на следующий день, и после выходных у моей сестры, я вернулась в колледж в Белфаст, как будто все было нормально.
Однако, я больше не была нормальной. Я начала много пить и спала целыми днями.
Теперь я понимаю, что я не заботилась о себе из-за того, что думала, что тот, кто избавился от своего ребенка, не достоин этого.
К сожалению, потом я была сильно наказана за свои поступки годами депрессии.
За это время я сознательно хотела снова забеременеть. После одного суточного дежурства это случилось. В течение шести месяцев я никому не говорила, потому что я думала: «К тому времени как все узнают, они уже не смогут ничего с этим поделать».
Как только моя семья узнала, они отреагировали на это точно так, как предполагала в первую беременность. Родственники сутками занимали телефонную линию между Белфастом и Дамбартоном, обсуждая, что я должна делать, и спорили о том, что лучше: оставить ребенка или усыновить его. Я была так рада, что эта суета коснулась меня только раз.
Из-за беременности я перестала пить и много спать. Это привело меня в чувство. В июле 1981 года после ужасных родов — от 10 до 12 часов чистого убийства — у меня родился красивый мальчик, которого я с гордостью назвал Колином. Я надеялась, что Колин сможет заменить мне ребенка, которого я потеряла. Но в тот момент, когда я держала его на руках, я понимала, что он другой человек, а не дубликат моего первого ребенка.
Колин был плаксивым ребенком, поэтому мне не нравились первые месяцы. Но я никогда не жалела об этом, хотя мне и пришлось отказаться от учебы на медсестру. Но Колин был лучшим, что когда-либо случалось со мной. Я просто сожалею о том, как я это делала.
Когда Колину было два или три месяца, я встретила парня по имени Чарльз, который мне действительно нравился. Он пришел в дом как друг, и к тому времени, когда Колину было семь месяцев, мы начали отношения. Чарльз уже получил опеку над своими двумя детьми от его первого брака. И когда я стала жить с ним, в начале 1982 года, мы хорошо устроились вместе, как семья, или так я думала.
Проблемы начались, когда Чарльз стал меня бить. Ради детей, я терпела шесть лет, но начала страдать от депрессии. Я посещала психиатра и была на антидепрессантах.
Я никогда не смотрела в корень проблем, пока я была с Чарльзом. Я смутно подозревала, что это может иметь какое-то отношение к моему детству или к аборту. Возможно, аборт нанес мне более тяжелую травму, чем я думала. Честно говоря, мне было проще считать, что я не знала, почему у меня депрессия и я принимаю таблетки, чем выяснять причину проблем.
К 1988 году Колину было семь лет, и я начала страдать от моих жутких отношений с Чарльзом, поэтому я решила, что пришло время расставаться. В течение первых двух лет я была увлечена созданием нового дома для нас, что всегда является проблемой для семей на социальных пособиях, хотя моя близкие помогали мне чем могли. В то время я вернулась в церковь, стал посещать местный католический храм.
Постепенно наша жизнь с Колином устаканились. Однако, из-за этого, чувства, которые я раньше подавляла, начали проявляться пугающим и неприятным образом.
Мы жили в квартире,где стены были довольно тонкие. Однажды ночью, через шесть лет после аборта, я проснулась посреди ночи от плача ребенка. Я не знала, что пока нас с Колином не было, у девушки, жившей наверху, появился ребенок. Ее ребенок был совершенно реальным, но этот крик вызвал у меня серию кошмаров, которые преследовали меня около двух лет. Несколько раз в неделю меня будил крик плачущего ребенка, который как я узнавала позже не принадлежал ребенку сверху.
В одном кошмарном сне я была в магазине, а большая коляска осталась на улице. Ребенок в коляске плакал, и все в магазине говорили мне: «Это твой ребенок плачет — тебе лучше выйти и посмотреть».
Я им всем отвечала: «У меня нет ребенка». Потом от страха я выбегала на улицу и заглядывала в коляску. В ней никого не было, а плач продолжался. Это очень сильно напугало меня. Этот кошмар повторялся в течение многих месяцев.
В конце концов, я поняла, что не могу больше притворяться, будто эта пустая коляска не имеет никакого отношения к аборту.

Я осознала, что не хочу думать об аборте как о причине этого, потому в таком случае, мне пришлось бы принять ответственность за аборт и осознать свою вину. Мы можем долго обвинять окружающих в наших проблемах. Я раньше думала так: «Это врач или подруга должны были остановить меня тогда». Однако, именно я, по своей собственной воле пошла в эту больницу.
Я начала интересоваться книгами и статьями об абортах. Иногда я чувствовала себя более спокойно, если в них говорилось, что аборт был лучшим решением в таких обстоятельствах. Однако, когда в них подчеркивалась ценность жизни ребенка, ко мне возвращалось беспокойство. Кошмары возобновлялись до такой степени, что я боялась ложиться спать по ночам.
К концу 1991 года я дошла до какого-то предела, собрала все свое мужество и рассказала все знакомому священнику. Он познакомил меня с Маргарет Катхилл из общественной организации «Британские жертвы абортов», которой я излила все, что происходило со мной. Пока я разговаривала с ней, я периодически думала: «Пожалуйста, только не говорите мне, что я сошла с ума».
Но Маргарет выслушала и сказала мне, что мои депрессия и кошмары были прямыми последствиями аборта. Позже мы смогли поговорить и о насилии в детстве. Но мы смогли коснуться этого только тогда, когда мы преодолели мое отрицание в отношении абортов.
Мне потребовалось около года еженедельных встреч с Маргарет, чтобы я смогла смириться с тем, что я совершила. Я могу сказать, что принятие своей ответственности за смерть ребенка, и проживание утраты ребенка было очень болезненным. Это была долгая, тяжелая борьба, и это были времена, когда я чувствовала, что с меня хватит, но я этого не сдалась.
Вскоре Маргарет мягко подвела меня к тому, чтобы дать моему ребенку имя.
Это было проблемой, потому что, я не знала, был ли у меня мальчик или девочка!
Однажды ночью, после шести месяцев моего общения с ней, у меня снова был сон о той же коляске. На этот раз это был не кошмар, а в детской коляске был ребенок, похожий на новорожденного Колина.
Самое поразительное у Колина было то, что он родился с темными волосами, а через два года они стали русыми. У этого ребенка были такие же черные волосы, но ребенок был одет в розовую одежду и был укрыт розовым покрывалом.
Я с волнением позвонила Маргарет и рассказал ей об этом. «Теперь тебе нужно дать ей имя», — сказала она мне. Я назвала своего ребенка Клэр и приняла ее в свое сердце. Это был настоящий прорыв, однако мое лечение еще не было завершено.
В марте 1993 года я отправилась на курс терапии профессора Филиппа Нея в Киддерминстере. Тогда я осознала, что не хочу, чтобы мой ребенок ушел. Я носила ее в себе, и все время думала о ней, хотя ее физически не было со мной. Наконец, я отпустила ее, я не могу описать, как я себя чувствовала — это было просто умопомрачительным, потому что я наконец приняла, что Клэр с Богом. Что она счастлива, и она простила меня. Бог простил меня; но, самое главное, я сама простила себя.
Нам нужно больше психологов, таких как Маргарет, потому что большая часть медицинского сообщества не осведомлена о постабортном синдроме. Я сильно разочаровалась, что мой врач не знал о тех проблемах, которые я испытала. Я была очень удивлена, потому что она была молодым врачом.
Я сейчас чувствую себя более свободной, чем когда-либо прежде. Я хотела бы рассказать об этом другим женщинам. Я хочу показать им, что можно вылечить последствия абортов, хотя к этому надо долго идти.

Источник: Melanie Symonds «…and still they weep»

Перевод Фокина А.А.

Еще истории женщин с постабортным синдромом.

 

Трудно писать об этом, но все — таки я решилась. Никогда не ходите на аборт. Это всегда скажется на здоровье, не сразу так потом, когда-нибудь. Меня зовут Зинаида, мне 40 лет. Я живу одна, у меня нет семьи, нет детей. Почему так произошло? Глупая была, слушала всех. Тогда мне было 17 лет, когда я узнала, что беременна. Любила его сильно, жить без него не могла, дышать тоже. Но родители настояли на аборте. Не нужно было слушать их, это мое дело: рожать или нет. До сих пор со слезами вспоминаю тот день, но все уже было позади, мама успокаивала: будут еще детки. Но нет, деток больше Бог не дал. Сейчас я всегда на работе, а что делать в пустой квартире? Мужчина в мой дом мне не нужен, никого больше не полюбила. Не смогла. Мой совет прост: живите и любите тогда, когда любится, не решайте проблемы с подругами и родственниками, положитесь только на себя и своего МЧ и все будет хорошо. Помните, не всегда дается шанс стать мамой, а это главное для женщины. Берегите себя!


Яндекс.Метрика




posle abortaПосле аборта я начала пренебрегать своими детьми, своим мужем, домом и перестала за собой ухаживать. Я перестала прикасаться и обнимать своих детей, потому что мне казалось, что они на меня как-то странно смотрят. Мне казалось, что они как бы знают, что я сделала, и что они меня ненавидят за убийство брата или сестры.

Иногда я накрываю стол на троих детей, а не на двоих. Или я просыпаюсь посреди ночи, и мне кажется, что где-то плачет ребенок. И я до сих пор мне снятся кошмары, в которых я вынуждена смотреть как моего ребенка разрывают на части передо мной. Но это не самое страшное. Тяжелее всего переносить самое обычное чувство. Я просто грущу по нему, по моему ребенку. Я постоянно просыпаюсь чтобы покормить моего ребенка, чтобы подержать держать моего ребенка. И про это врач ничего не говорил мне, что у меня будет такое. Он не предупреждал меня, что мне придется жить с чем-то подобным.

В 1976 году я жила с моим мужем, моим семилетним ребенком от предыдущего брака и нашей новорожденной дочерью в удобной квартире в Вустер-парке, графство Суррей.
Мы были женаты два года, и я была счастлива быть дома с детьми. Единственное облачко появилось на горизонте в июле того же года, когда я обнаружила, что опять беременна. Я знала, что я не хочу еще одного ребенка так быстро. А поскольку у меня всегда был очень независимый нрав, который некоторые могли назвать упрямством, и никакой религиозности в прошлом, то не было ничего, что могло бы изменить мой выбор в пользу аборта. Я была так уверена, что смогу управлять своей жизнью, что думаю, если бы кто-нибудь тогда из движения за жизнь попытался повлиять на меня, я бы не стала его слушать.
Мой муж привык к тому, что я очень независима, и зная, что я не хочу снова иметь ребенка так быстро, просто сказал: «Делай, что хочешь». Моя мама, с которой я советовалась, была за аборт тогда, и сейчас остается за аборты.

Это помогло мне решиться, и я пошла к нашему семейному врачу, после того как у меня начало кровоточить. Как обычно, в клинике все было очень хорошо. Осмотрев меня, он сказал: «Это не совсем правильно, это может быть ненормально, мы просто отправим тебя в больницу». И он так и сделал, так как я и хотела.
Я многое не помню из того, что было дальше в больнице Сент-Хелиер Каршалтон, когда я поступила в сентябре того года на 7-8 неделе беременности, пока я не пришла в себя после операции, и женщина из социальной службы не пришла ко мне. Как я себя чувствую, спросила она меня. Никто не спрашивал меня об этом раньше. И перед абортом я, конечно, не получила никакой информации об операции.
Женщина продолжила: «Через пару дней вы можете немного расстроиться». «ОК, я буду в порядке», успокоила я ее. Я привыкла контролировать всю свою жизнь. Она продолжила: «Если у вас будут проблемы, приходите ко мне!» И я была в порядке — два дня. На третий день я проснулась, заплакала и проревела весь день.
Моя семилетняя дочь увидела что я плачу. «Почему ты плачешь, мама?» — спросила она. Она обняла меня. «Не плачь, мамочка».

Конечно, от этого я стала плакать навзрыд! Я не могла терпеть ужасную пустоту, охватывающую меня, которая, как я теперь понимаю, была горем. Я даже не могла объяснить это своему мужу, главным ответом которого было: «У тебя скоро все наладится». С тех пор мы об этом не говорили.
Мы прожили там до 1981 года, четыре с половиной года после аборта. Потом мы переехали в Кент, и мой младший ребенок, Клэр, должна была пойти в школу. Внезапно у меня начались ужасные кошмары. Во сне я рожала ребенка и просыпалась мокрой, потому что у меня были схватки. В этих снах я старалась увидеть ребенка. И один раз, когда у меня это получилось, я увидела, что он — изуродованный монстр.
Затем начались приступы паники. Я просыпалась по ночам и искала что-то. «Что ты ищешь?», — спросил мой муж, когда я шарила по нашей спальне.
Однажды ночью я услышал, как я говорю: «Где ребенок? Я потеряла ребенка».

Kathy Bone, UK, Canterbury.

Источник: книга Melanie Symonds. And Still They Weep: Personal Stories of Abortion. SPUC Educational, London. 1996

истории женщин аборт

ЕЩЕ ИСТОРИИ ЖЕНЩИН, СДЕЛАВШИХ АБОРТ

Он убегал… В него стреляли люди…

Проваливаясь лапой в рыхлый снег,

Волк твёрдо знал: спасения не будет

И зверя нет страшней, чем человек.

А в этот миг за сотни километров,

Был в исполнении ужасный приговор:

Девчонка малолетняя там где-то

Уже четвёртый делала аборт.

Малыш кричал!!! Но крик никто не слушал.

Он звал на помощь: «Мамочка, постой!!!

Ты дай мне шанс, чтобы тебе быть нужным!

Дай мне возможность жить! Ведь я живой!!!»

А волк бежал… Собаки глотку рвали…

Кричали люди пьяные в лесу

Его уже почти совсем догнали,

Волк вскинул морду и смахнул слезу

ребенок плачетМалыш кричал, слезами заливаясь,

Как страшно, не родившись, умереть!

И от железки спрятаться пытаясь,

Мечтал в глаза он маме посмотреть.

Вот только «маме» этого не нужно —

Не модно стало, видите ль, рожать!

Она на глупость тратит свою душу,

Своих детей так просто убивать.

А волк упал без сил… Так было надо —

Он от волчицы варваров увёл —

Одна она с волчатами осталась,

Когда он на себя взял приговор…

Собаки рвали в клочья его тело,

Но только душу волчью не порвать!

Душа его счастливой мчалась в небо —

Ради детей есть смысл умирать!!!

И кто, скажите, зверь на самом деле?

И почему противен этот век?

А просто человечней стали звери,

И зверя нет страшней, чем человек!

Автор стихов об аборте неизвестен

Еще стихи

семейный психолог о последствиях абортов

Тема аборта будет актуальной всегда, пока существует человечество. Это, пожалуй, одна из самых важных и тяжёлых тем, т.к. она всегда имеет далеко идущие последствия для всей семьи и потомков. Не смотря на отрицательное отношение многих религий к аборту или положительное отношение тех, для кого аборт оказался спасением, тему аборта нельзя рассматривать только в категориях «добра и зла». Это многоплановая тема, объёмная и глубокая. ХГораздо важнее увидеть ту силу и влияние, которое оказывает аборт на семейную систему. Такое понимание позволяет найти пространство для правильного отношения и взаимодействия с этой темой, даёт силы наполнено жить, во многом нейтрализуя негативные последствия случившегося. И, как следствие, живущие дети смогут освободиться от тяжёлого влияния аборта.

Дети, имеющие абортированных братьев и сестёр, – это особые дети. Их объединяет высокое и устойчивое чувство тревоги, страх, вина и низкая самооценка (зачастую они продолжают грызть ногти, спать со светом даже став взрослыми). Они чаще болеют, снижен интерес к жизни и стрессоустойчивость, у них чаще встречаются проблемы с поведением. У таких детей обычно возникают проблемы со вниманием, про них говорят, что они рассеянны, несобранны, неорганизованны — «летают в облаках».

Кроме того, обычен страх перед жизнью, страх одиночества и самый жуткий страх – потерять маму навсегда (отсюда болезненная связь с матерью). Эти страхи не осознаваемы. В общении с такими детьми бесполезны любые доводы по поводу нелепости их страхов. Тревоги действительно далеки от реальности ребёнка, потому что имеют отношение к реальности взрослых. Зачастую мамы злятся на детей, видя неуверенность, тревожность и нелепость их поведения, испытывая при этом чувство вины по поводу собственного материнства. Но бывает и так, что невроз её ребёнка имеет начало даже не у неё самой, а у её матери, бабушки или прабабушки.

Когда женщина теряет ребёнка, её чувства «замораживаются». Т.к. душевная боль слишком сильна. А для живых детей это означает, что теперь мама может быть с ними рядом только частично. Потому что её душа продолжает оплакивать потерянных детей (даже если на сознательном уровне женщина предпочитает не вспоминать об абортированных детях). Душевно, энергетически женщина отдаляется от жизни. Теперь она там, где её боль. Её бессознательно начинает тянуть в смерть. Чем больше потерянных детей, тем большая часть души «замораживается».

Влияние на женское здоровье оказывают не только собственные аборты женщины (или гибель её детей), но и боль от потери детей её матерью, бабушкой или прабабушкой. Остаётся неизгладимый отпечаток в поле рода, который передаётся из поколения в поколение. И женщины, рождающиеся далее в роду, несут его в своей душе и теле. Фибромы, миомы, эрозии, кисты, мастопатия, бесплодие (по различным причинам) и т.п. – эти заболевания имеют психологические родовые корни. Нередко женщина продолжает «вынашивать» потерянных детей в виде заболевания.

Дело в том, что между абортированными и живыми детьми существует сильная связь. Для живых детей очень важно, чтобы мама любила всех детей одинаково. Иначе из лояльности к умершим, живые дети как бы говорят: «Если мама вас не любит, то и мы отказываемся от маминой любви». А так же от полноты и радости жизни. Так и происходит. И тогда, между матерью и живыми детьми пролегает пропасть. Теперь их разделяет боль потери. Такие дети в будущем, да и в настоящем, живут с большим трудом, как будто они потеряли благословение на жизнь. Особенно ярко конфликт проявляется именно в счастливые, наполненные радостью, моменты жизни. Или даже в момент помысла о счастье. Например, вы купили для себя что-то новое, долгожданное, поехали отдыхать в красивое место или ещё только собираетесь, строите планы на будущее, влюбляетесь, создаёте семью, покупаете квартиру или делаете красивый ремонт. А может быть вы, наконец-то, нашли интересную и высокооплачиваемую работу. Или вас повысили в должности. Вот тогда-то и возникают «неуместные» чувства и переживания: странное чувство тоски, тревоги или вдруг сваливает с ног болезнь, или начинает всё валиться из рук, или появляется апатия и безразличие ко всему, так недавно желанному. Как говорила одна наша клиентка: «Я испытываю мучительную душевную тоску и чувство одиночества, когда добиваюсь успеха и признания» — у её матери было более десяти абортов.

Из любви к абортированным братьям и сёстрам, бессознательно отказываясь от жизни, ребенок в прямом смысле слова из жизни уйти не может. Поэтому для душевного равновесия необходимо сбалансировать внутри себя два взаимоисключающих стремления: жить и уйти из жизни. Именно этот баланс и осуществляют различные психологические и физиологические симптомы. Ребёнок как бы говорит: «Я живу, но в память о вас не испытываю полного счастья и радости от жизни». Или: «Я живу, но болею». Или: «Я живу, но стараюсь от жизни ничего не брать, как и вы» и т.п.

Нередко одной из причин детской агрессивности бывает бессознательная месть матери за абортированных братьев и сестёр, причём возраст ребёнка значения не имеет.

Если в системе были аборты, женщины, сами абортов не делавшие, неожиданно для себя начинают испытывать неадекватные чувства к материнству и к детям вообще. Это могут быть неприязнь, отвращение, ощущение бессмысленности материнства, страх беременности и/или нежелание иметь детей. Страх случайно покалечить уже рождённого ребёнка. Или появляется тревожное предчувствие, что с ребенком должно случиться что-то плохое, его можно потерять. Вместо гармоничного, спокойного состояния женского потока женщины начинают проживать чувство глубокой материнской несостоятельности и беспомощности. Возникает ощущение, что нет сил и возможности дать ребенку чего-то нужного и важного, будто не смотря на вложенные усилия, ребенок покинут и обделён. Кроме того, к удивлению матерей, они не чувствуют любви к своим детям, или к одному из них. Вместо радости общения мамы испытывают раздражение, усталость, даже отвращение и ненависть. А поскольку в таких «стыдных» чувствах страшно признаться даже себе самой, измученные мамы замыкаются, все больше наполняясь чувством вины и горечи. Все дальше отдаляясь от своих детей и от самих себя.

И трудно предположить, что эти тяжелые чувства, которые они проживают, являются перенятыми (т.е. им лично не принадлежат). Перенятыми бессознательно у женщин своего рода, которые когда-то сделав аборты, вместе с болью, вытеснили и свои чувства. Теперь, из любви к женщинам своего рода, потомки проживают их боль, только уже в своей собственной жизни. Поэтому перенятые чувства выглядят неадекватными.

Наши предки (до революции 17 года) хорошо это понимали. Одна наша клиентка рассказывала про судьбу своей прабабушки, которой не разрешили выйти замуж за любимого человека именно потому, что его мать когда-то сделала аборт.

Хотелось бы отдельно сказать об особенностях людей зачатых до аборта и после. Это несколько разные истории.

У детей, зачатых до аборта, есть в жизни опыт потока материнской любви, есть опыт пребывания в безопасном и гармоничном пространстве лона матери. Этим детям удалось пережить состояние безопасности, доверия, счастья и любви. Всё это прекращается позже, с первым абортом матери. Ребенок внезапно теряет мать. После аборта мать начинает тянуть в смерть – ребенок в панике. На бессознательном уровне он устремляет все свои душевные силы на спасение мамы и контроль над ней. Контролировать приходится её присутствие в жизни. Важно понимать, что для ребёнка душевное (а значит и энергетическое) присутствие матери означает, что его жизнь в безопасности. Часто, после аборта матери дети начинают хуже учиться, или становятся капризными, или начинают болеть. Во взаимоотношениях с матерью такие дети чувствуют себя ненужными, преданными, одинокими. Подобную отверженность ребенок начинает «объяснять» себе тем, что он плохой. И теперь он изо всех сил начинает возвращать существовавшее недавно материнское расположение и мир. Т.е. в его душе возникает образ, что он может и должен изменить ситуацию. Например, став помогающей фигурой для мамы: родителем, другом, психотерапевтом, смыслом жизни, клоуном-весельчаком. Кроме того, после аборта неминуемо портятся парные отношения родителей, которые уладить также берётся ребенок. Начинает расти сильное напряжение в его душе. Спасение матери превращается в миссию. Формируется болезненная связь. Став взрослыми, уже имея свои семьи, для этих людей приоритетными остаются отношения с матерью, с родительской семьёй, нежели отношения с партнером, детьми и своей жизнью. Складывается такое впечатление, будто эти люди когда-то в детстве «дали слово» спасти свою мать и продолжают держать его и по сей день. Даже ценой собственной жизни.

Кроме того, включается еще одна сложная динамика. Поскольку у живых детей сильная связь с абортированными братьями и сестрами, то дети, рожденные до аборта, на правах старшего ребенка начинают «опекать» тех, кто после них. А именно, из солидарности с умершими младшими детьми, старшие начинают отказываться от своей жизни. В том смысле, что жизнь перестает приносить радость, легкость, восторг от открытий и т.п. Появляется подавленность, опустошенность, возникает ощущение безрадостности бытия, нежелание что-либо делать, творить… другими словами, мало сил на жизнь. Такое душевное состояние приводит к физическим заболеваниям. Возможно, все выше перечисленное не видно сразу, но с годами, подобное состояние становится очевидным. Причем чем больше абортов, тем тяжелее состояние. Вплоть до суицидальных попыток. Таким образом, пытаясь смягчить и уравновесить мамину боль и вину, ребенок «смотрит» на детей, «скорбит», «оплакивает», «любит» и «заботится» о них вместо матери. Если эту бессознательную динамику можно было бы выразить словами, то она звучала бы так: «Если мама вас не любит, то это буду делать я» и «когда я отказываюсь от радости и полноты жизни – я с вами».

Поднаторев в роли спасателя в своей семье, впоследствии такие люди интуитивно предпочитают выбирать помогающие профессии, а в партнёрах у них нередко оказываются люди со сложной судьбой. Ведь их нужно спасать, а это то, что они умеют делать лучше всего, и то, за что они себя действительно ценят. Пока спасаешь, имеешь право жить. В этот момент они чувствуют радость, освобождение, легкость, силу. И так от спасения к спасению, пока есть кого спасать. Радоваться, любить и принимать любовь «просто так» для них затруднительно. 

Дети, зачатые после аборта, имеют несколько иную историю. В момент зачатия душа попадает туда, где живет память об убийстве. На бессознательном уровне у таких детей отсутствует опыт доверия и счастья в отношениях с матерью. И, более того, существует бессознательный страх, что мать может их убить так же, как и предыдущих детей. Конечно, психика имеет защитные механизмы. И, к счастью, они хорошо работают, но историю не вычеркнуть. Такие люди отличаются повышенным уровнем тревожности, их чаще мучают страхи. У них нередко без причины подавленное эмоциональное состояние, апатия, депрессии. Ослабленная иммунная система. В жизни им сложно на что-либо претендовать, они чаще спиваются, употребляют наркотики. У них чаще, чем у других, встречается нарушение пищевого поведения. На бессознательном уровне они ведут саморазрушающий образ жизни, часто «ходят по лезвию ножа», высок уровень травматичности. Среди этих детей достаточно часто встречаются дерзкие «реаниматологи», которые устраивают маме такую жизнь, что у нее все время «волосы дыбом» и она вынуждена быть всегда на «низком старте». С одной стороны, ребенка тянет к своим абортированным братьям и сёстрам, а с дугой стороны своим состоянием и поведением он останавливает мать от движения в смерть: – «Я устрою тебе такую жизнь, что ты будешь смотреть не на боль, а на меня». Теперь мама занята им, она не смотрит в смерть, ребенок успокаивается – можно жить.Среди них много людей, которые очень привязаны к животным — спасают, заботятся, любят. Нередко выбирают профессии, связанные с животными: ветеринары, дрессировщики, заводчики и т.п. От них нередко можно услышать: «Я животных люблю больше, чем людей. Люди жестоки и бездушны, а животные добры и беззащитны». Словно через общение с животными они пытаются восстановить доверие к миру, к матери. Устанавливая отношения с другими людьми, они мало учитывают свои желания и интересы. Например, могут годами оставаться на работе, которая для них невыносима, или поддерживать отношения, которые их разрушают и т.п. Среди них чаще встречаются люди, у которых мало что ладится в жизни, словно тяжелый рок преследует их. Сложно найти работу (они часто вообще не знают чем хотят заниматься в жизни, а если и знают, то это не доходит до реализации или реализуется с невероятным трудом), сложно создать семью и/или сохранить семью, много проблем со здоровьем, с детьми… Словно они расплачиваются за свою жизнь – искупают каждый свой день, неосознанно делая свою жизнь тяжелой. Эти люди не чувствуют вкус жизни, пока она течет сама по себе. Они вынуждены создавать себе (и, как следствие, окружающим) экстрим и только на пике этих ситуаций они чувствуют вкус и остроту жизни. Речь не только об экстремальных видах спорта, это любые сложные, как правило, негативно эмоционально заряженные жизненные ситуации.

Если их бессознательные взаимоотношения с абортированными братьями и сестрами можно было бы выразить одной фразой, то она звучала бы так: «Цена моей жизни – ваша смерть». Ведь если бы родились предыдущие дети, то этого ребёнка скорее всего бы не было. И теперь этот ребёнок бессознательно стремится к ним, так как принять жизнь за такую высокую цену очень сложно. Их состояние можно сравнить с человеком, у которого, например, расстреляли всю семью, а он один выжил. Очень тягостно оставаться.

Во взаимоотношениях с матерью этот ребенок чувствует себя обделённым, ненужным, плохим, есть ощущение, что его не любят и не понимают. И это не зависимо от поведения матери. Таким детям часто присуще чувство глубокого одиночества, обиды и тоски. В браке таким людям тоже не просто. Очень сложно сочетать бессознательную тягу в смерть и обязательства перед жизнью. Поэтому, например, женщина (родившаяся после абортов матери) чаще всего в партнёры выбирает мужчину «не желающего» жить: алкоголика, наркомана, человека, бессознательно подвергающего свою жизнь опасности (или рядом с ней он становится таким). А если этот мужчина крепок в жизни, то бессознательно она будет стремиться разрушить семью. Т.к. его активная включенность в жизнь создаёт у неё сильный внутренний конфликт. Ей и без того тяжело удерживать баланс между жизнью и смертью, т.е. жить так, чтобы было не заметно, что живёшь. В принципе, этот баланс соблюдают и дети, родившиеся до аборта.


Практика показала ещё оду интересную закономерность. Люди, которые не знают — какие они у мамы по счёту (например, он от третьей беременности, а его называют первым ребёнком в семье), никак не могут найти своё место в жизни в прямом и в переносном смысле слова. Родовая система устроена таким образом, что каждый вновь родившийся член системы, получая своё законное место в роду, вместе с ним получает и ресурс именно этого места. Т.е. первый ребенок получает свой поток силы под те функции и запросы, которые предъявляет система к нему. Второй — свой, и т.д. На своём месте человек чувствует себя очень хорошо. Но если ребёнок пришел, например, третьим, а его воспитывают и воспринимают, как первого, предъявляют все требования и ожидания, как к первому ребёнку, он будет чувствовать себя очень тяжело. На бессознательном уровне он будет ощущать, что не справляется. У таких людей есть сложное ощущение, что они в жизни занимают не свое место, проживают не свою жизнь, им бывает очень трудно понять, чем же заниматься в жизни, что в этой жизни подходит именно им. Они как бы живут в заблуждении. И как только человек узнаёт, какой он именно по счёту, наступает большое облегчение. Это не значит, что мама должна сказать маленькому ребенку, что она делала аборты. Ребёнок не сможет это правильно воспринять, такая информация может даже нанести травму. Эту информацию можно оставить до того момента, когда он повзрослеет и с ним можно будет поговорить. Важно, чтобы мама в своей душе четко понимала, что у неё столько детей, сколько было беременностей. Этого достаточно, пока ребёнок маленький.


Вообще, если выразить через образ душевное состояние людей, чьи матери делали аборты, то это можно сравнить, например, с такой ситуацией: представьте себе, что на одной лестничной площадке одни соседи празднуют день свадьбы, а у соседей умирает ребёнок. Как быть? Праздник отменять поздно, гости собрались, а веселиться легко и непринуждённо теперь уже невозможно. Ощущение этого горя и траура наполняет пространство. Праздник проходит с этим тяжёлым чувством. Вроде бы праздник есть, а радости нет. Невозможно себе позволить радоваться — это ощущается как кощунство в такой ситуации. Вот, примерно, так на бессознательном уровне и ощущают себя в жизни люди, у которых матери, бабушки, прабабушки делали аборты. Теперь для того, чтобы научиться жить с этой болью, им придется проделать большую душевную работу. В результате чего обретается внутренняя сила, которая позволяет воспринимать и проживать жизнь на другом качественном уровне: более осознанно, более включено, более собранно. Появляется навык проживать жизнь, а не переживать наспех.

О матриархальных семейных системах

Отдельно хотелось бы сказать о таких семейных системах, где из поколения в поколение, от матери к дочери передается неприязнь к мужчинам, вплоть до ненависти. Системы, где женщины крайне негативно отзываются о мужчинах, испытывают глубокое неуважение и отрицание мужского. Часто в таких семьях мужчин оскорбляют, «задвигают» на задний план, а женщины превозносятся. Практика показала, что эта ситуация в родовых системах в большинстве случаев тоже является следствием абортов. 

Природа устроила женщин и мужчин таким образом, что только вместе они могут осуществить главное таинство жизни – рождение детей. Важно понимать, что только благодаря мужчине женщина по-настоящему становится женщиной. Сначала женское в девочке инициирует, а затем и подтверждает отец. Позже муж дает ей возможность открыть, осознать и созидать своё женское через роль жены и главную роль — матери. Мужчина женщине необходим для осуществления этой миссии. Поэтому по своей природе женщина глубоко заинтересована в мужчине. Её женское не может не любить мужское, так как без мужского не может состояться. Так же как и мужское не может выжить без женского. Это уже видно с 3-х летнего возраста, когда дочери начинают проявлять к папам свою любовь, нежность и заботу. Или 5-6-ти летние девочки стремятся привлечь внимание мальчиков, дружить с ними, пытаются понять, кто кому нравится. Разделенные мужское и женское теряют свой сакральный смысл.

И вот, когда женщина делает аборт, она словно противопоставляет себя вселенскому закону: «Через мужчину от Бога к женщине приходит новая жизнь, иная душа». После аборта, на бессознательном уровне, женщина начинает испытывать сильную вину перед мужчинами и мужским, как принципом, как потоком, несущим жизнь. А поскольку вина вытесняется, то на её место приходит другое «защитное» чувство – агрессия. Дальше, на бессознательном уровне, девочкам в этом роду передаётся программа отвержения мужского, а, следовательно, и мужчин вообще, что в будущем сильно затрудняет женскую самореализацию. Исключает шанс благополучных, тёплых, уважительных партнёрских отношений. Вместо сотрудничества женщины начинают «воевать» с мужчинами, перестают их уважать, ценить и любить. Совершенно не понимая, почему они это делают. Кстати, именно в таких системах женщины страдают от токсикоза во время беременности. В основе этого симптома, как показала практика, лежит неуважение к мужчине, отрицание мужского. А для женской души это противоестественно, ведь именно благодаря мужчине она становится матерью.По законам природы и нашего бессознательного – для материнской души нет никаких причин, оправдывающих отказ от ребёнка. Ранее расстановщики полагали, что чем меньше срок, на котором женщина сделала аборт, тем слабее это влияет на систему. Но вскоре практика показала иное. Оказалось, что потеря ребёнка на любом сроке беременности (и даже если тому была объективно веская причина) женской душой воспринимается трагически. И теперь эта боль отдаляет женщину от мужа и детей, разрушая парные и детско-родительские отношения.В практике нам не раз приходилось сталкиваться с тем, что некоторые мужья после аборта жены вдруг становятся обладателями странной импотенции и, именно, по отношению к жене. На уровне души, отец ребёнка очень тяжело проживает эту смерть. Много смешанных чувств: и отвержение, и предательство, оскорбление и унижение мужского, и безысходность, а главное ощущение пропасти, которая пролегает между мужчиной и женщиной. И тогда, в ответ на всю эту боль, появляется хорошее решение в виде симптома, через который мужчина как бы говорит своей жене: «Я не хочу становиться соучастником убийства собственных детей». (Это к вопросу о бытующем мнении среди женщин, что мужчины жестоки, черствы и бесчувственны). Практика показала, что мужчину на бессознательном уровне тоже тянет вслед за своими абортированными детьми, даже если он не знал об аборте партнёрши. Так же и у его детей, родившихся в браке, существует сильная связь с его абортированными детьми от предыдущих отношений.

Неоднократно в нашей практике встречались случаи, когда женщины, даже за годы психотерапии, не могли восстановить контакт с матерью. Притом, что обе стороны стремились друг другу навстречу. И как оказывалось, препятствием, вставшим между мамой и дочерью, становились именно абортированные дети отца от предыдущих отношений. У дочерей были идентификации с ними и женщинами отца, которым пришлось сделать аборт. Особенно сильными были завязки, если женщины отца были обижены, а отец не придавал этому должного значения. Тогда из любви к этим женщинам и не родившимся братьям и сестрам, дочери брали на себя «обязательства». И их переплетение звучало, примерно, так: «Дорогой папа. Если ты не смотришь на них, то это буду делать я, вместо тебя… Дорогие женщины отца, цена моей жизни — потеря вашей любви и ваших детей… Дорогие братья и сестры, цена моей жизни – ваша смерть». (Если бы папа остался с одной из них, то не встретил бы маму, и ее бы не было.) Трудно себе представить, что при такой бессознательной динамике дочь может с легким сердцем пойти к матери и в свою счастливую семейную жизнь. И только после проделанной работы дочерям удавалось оставить «пост» и вернуться к своей маме. В жизнь.

Потеря детей для пары всегда тяжёлое событие

Потеря детей для пары всегда тяжёлое событие. Когда в паре абортируется ребёнок, часть отношений умирает вместе с ним. И теперь необходимы новые душевные силы, чтобы начать отношения заново. Часто это становится причиной распада пары, а если супруги и продолжают жить вместе, то они отдаляются друг от друга.

Здесь необходимо различать потерю ребёнка из-за аборта и потерю от смерти. Для пары это разные процессы. Если умирает ребёнок, то для пары это самое суровое испытание. Часты случаи, когда после смерти ребёнка пара распадается. Это связано с тем, что мужу и жене не удалось погоревать совместно, вместе прожить эту боль. Каждый проживал её самостоятельно, в одиночестве, отдаляясь друг от друга всё сильнее. Такое проживание боли разъединяет супругов. В случае смерти ребёнка решением, объединяющим пару, может быть совместная скорбь. Тогда появляются силы жить дальше. Вместе. А боль становится, хоть и тяжёлым, но не разделяющим, а объединяющим фактором.

Когда речь идёт об аборте, то здесь всё иначе – эта смерть желательна. Женщина и мужчина переживают потерю по-разному. Женщина больше связана с ребенком. В эту связь она включена глубоко и бессознательно. Для мужчины это иначе. На сознательном уровне он скорее находится в роли «стороннего наблюдателя». Мужчине сложно прочувствовать силу этой связи и то, что происходит с женщиной во время беременности и после аборта.

После аборта женщина всегда теряет больше. Она рискует физическим и психическим здоровьем. А боль от потери ребёнка остаётся с ней навсегда. Поэтому последствия и ответственность за аборт для мужчины и женщины разные.

Кроме того, очень важно признать тот факт, что последнее, решающее слово всегда остаётся за женщиной. Практика показала, что не столь важно, принималось ли решение об аборте в паре совместно, или мужчина настоял на аборте, а может быть родственники или врачи. Влияние имеет только то, что окончательное решение женщина принимает сама – одна. Поэтому, в этом смысле, женщина более ответственна за аборт. Это суровая правда, но если женщина сможет взять на себя эту ответственность, то следом за болью появится сила и облегчение. На практике стало видно, что любая попытка оправдать аборт обстоятельствами или сгладить боль, поделив ответственность с мужчиной, только усиливает тяжёлые последствия для женщины и её потомков. Так как это ещё больше разделяет мать с её абортированным ребёнком. Только в согласии со своей ответственностью и виной появляется сила и достоинство. Признание правды делает человека духовно сильнее и даёт возможность перейти в новое качество жизни.

Аборт это то, что разделяет пару. Это «нет», сказанное своему партнеру, и «нет» общим сексуальным отношениям. Для партнёров очень важно понимать, что после аборта их отношения уже не будут прежними. Большая их часть умирает вместе с ребенком. Партнёров отдаляет друг от друга разочарование, обида и потеря доверия в паре. Когда женщина делает аборт, ей необходимо какое-то время, чтобы «переварить» внутри себя это решение. Ей необходимо пережить боль в одиночестве. В этот момент она со своим абортированным ребёнком. Женщина отдаляется от партнёра. И в этом мужчина не сможет ей помочь. Он может только уважать тот процесс, в котором находится его жена. Для мужчины важно дать женщине возможность погоревать столько времени, сколько ей необходимо. Уважение к этому процессу объединяет пару и даёт силу обоим. Женщине необходимо «переболеть», тогда появятся силы принять абортированного ребёнка в своё сердце. Дать ему хорошее место в своей душе. Признать его судьбу. Принять свою вину и ответственность. Принять свою вытесненную  любовь к этому ребенку. Несмотря ни на что, мать связана с ребенком любовью и только любовью!!! А затем отпустить его. На это нужно время. (Конечно, лучше эту работу проделать через психотерапию).

Луковникова М В психолог

P.S. Для женщин, переживших аборт, эта статья может показаться тяжёлой. Но если этого не испугаться и открыться этой теме в себе, то можно увидеть выход. Эта статья не ставит перед собой задачу смягчения душевной боли, связанной с абортом. Важно понимание сути этого процесса и его последствий. Видя картину происходящего, ориентироваться легче. Ибо кто осведомлён, тот вооружён.

 


Яндекс.Метрика




innocent-white-3567-500x500Тема у нас сегодня совершенно нерадостная. Хотелось бы поговорить с об одном явлении, которое, к сожалению, давно стало распространенным–это аборты. Даже слово это оттягивала до последнего момента —  произносить как-то страшновато… Для кого-то страшновато, для кого-то это, к сожалению, становится обыденной рутинной практикой, и современная медицина позволяет делать эту операцию все более незаметной для тела. А как для души? Остается ли она такой же незаметной для души женщины? Отвечает психолог Екатерина Бурмистрова.

— Да, эта тема, безусловно, тяжелая, но очень важная, потому что редкий консультирующий психолог с этим не столкнется. Я думаю, что таких и нет. У нас в России…

— Потому что так распространены аборты?

— СССР было первым государством, которое легализовало аборты, и разрешало, и поощряло. Это было очень давно, и тогда еще не было научно известно, что ребенок – это живое существо с момента зачатия. Но инстинктивно это чувствует каждая женщина. А женщина, пошедшая на аборт, оказавшаяся в ситуации аборта – бывает же очень по-разному, – это чувствуют очень сильно, и ощущения, связанные с абортом, к сожалению, одни из наиболее долговременных.

— Она чувствует это на уровне подсознания? Это осознание приходит после операции? Ведь многие идут совершенно добровольно.

— Да, эта практика у нас действительно была легализована и поддерживалась – бесплатные аборты не везде есть. Сейчас пытаются что-то сделать с этой практикой бесплатных абортов, хотя государство оплачивает уничтожение собственных будущих граждан. И считается, что это вообще не операция – как болячку сковырнуть. И тут женщина оказывается в ситуации вилки: ей текстом говорят одно, а подтекстом она начинает чувствовать другое. И, пойдя на эту безобидную операцию, она начинает чувствовать, что что-то изменилось, изменилось очень сильно.

— Чем она себя оправдывает до того? Что подталкивает ее решиться на этот шаг?

— Очень все по-разному. Но, в основном, считается, что причиной особенно первых абортов (не у тех, которые систематически это делают, – я знаю 22, 13 абортов)…

— Неужели это возможно?

— В России женщины крепкие. Потом, конечно, довольно сложно кого-то родить после такого количества абортов. Но первые аборты очень часто происходят в ситуации несознательной, т.е. женщина – молодая, как правило, – не понимает, что это. И это решение даже не целиком ее. Часто это неумение отказаться от решения, навязываемого семьей, партнером или широким социальным окружением. Ведь нередко, к сожалению, в консультациях первое, что спрашивают: «Сохранять будете?».

— Подразумевается, что…

— Да, в самой лексике заложена возможность, даже приоритетность выбора несохранения. Это дикость. И мне кажется, в той демографической ситуации, в которой оказалась Россия, эта практика должна меняться на уровне законодательном – врачам, предлагающим аборт, наверное, нужно менять инструкции.

— По новому закону о здравоохранении, введена «неделя тишины». Как Вы думаете как психолог, это может в чём-то изменить ситуацию?

— Я думаю, что и это, и введение официальных ставок психолога в женских консультациях и в роддомах уже и сейчас дало свои результаты по сокращению принятия решений об абортах. Женщину в амбивалентном, подвешенном состоянии, когда она принимает решение, нужно поддержать. У нее неустойчивое равновесие – можно туда качнуть, а можно сюда. И всякий голос может сильно повлиять.
Сложная ситуация, потому что ничто из того, что я сейчас сказала, не должно прозвучать как осуждение кого-либо, у кого в жизни был аборт. Это то, в чем можно посочувствовать, но не то, что можно осудить.

Очень редко женщина идет на аборт, понимая, что там действительно – ребенок. И я так думаю, что профилактикой абортов вообще могут являться некоторые образовательные программы (и такие программы есть) для мальчиков и девочек, еще не вступивших в возраст зрелости и в возраст активной половой жизни, – это программы просветительские, связанные с тем, как ребенок воспринимается внутриутробно.

— Они воспринимают беременность лишь как изменение собственного тела?

— Да вообще как непонятно что. Это же первая неделя – там еще изменения тела нет. Есть только неприятные ощущения: возможно, тошнота, возможно, сонливость – обычные проявления первого триместра беременности. Если не сформировано понимание, что есть уже живое существо, то это принимается как такое неприятное недомогание…

— …от которого можно легко избавиться…

— Да. И никто не осуждает. А осознание приходит после.

— А осознание приходит обязательно?

— Оно может не приходить в сформулированном, словесном виде, но чувство вины догоняет бессознательно.

— Как это может сказаться? Что может женщина ощущать в первое время после аборта?

— Есть уже ставший довольно распространенным термин «постабортный синдром» – это вариант депрессии, окрашенный чувством вины и некоторыми гормональными состояниями, причину которых женщина не понимает.

— Это помимо ее воли происходит?

— Да. Дело в том, что беременность прервана, но гормональные процессы, запущенные беременностью, продолжают происходить. Очень часто этот постабортный синдром обостряется в районе предполагаемых родов. Скажем, ребенок должен был бы родиться в таком-то месяце: женщина сделала аборт и вроде бы на уровне головы уже пытается забыть – а ее тело продолжает работать на беременность. Это данные психологов, и зарубежных данных больше.

В католических странах, где аборты запрещены Церковью, очень много было попыток сделать что-то с людьми, идущими на аборты. Финансировались исследования, в частности, психологические, медицинские, эндокринологические – и это все не мои домыслы, это научные факты, их можно почитать. Соответственно, эти гормональные штуки в первые полгода после аборта делают состояние женщины порой невыносимым, и она пытается уйти от этого, забыться любыми способами.

Но в целом постабортный синдром – это снижение жизненного тонуса, депрессия, черные мысли, снижение самооценки. Кстати говоря, после аборта отношения с мужчиной очень часто разваливаются, хотя люди не собирались расставаться.

— Хотя и говорят себе, что делают аборт ради сохранения отношений.

— Да, но часто это становится приговором для отношений. У нас нет такой цели – сгущать краски, но, к сожалению, об этом рассказать в каких-то радужных тонах не представляется возможным. Единственное, что нужно подчеркнуть обязательно: если так случилось, что в жизни вашей или ваших знакомых был аборт, не нужно бесконечно раздирать раны и ставить на себе крест. Нужно попытаться что-то с этим постабортным синдромом делать. Важно, чтобы последствия аборта не разрушали вашу жизнь и ваши отношения.

— Скажем, когда наступила беременность, на этот раз желанная, может ли этот аборт как-то сказаться в анамнезе и как-то повлиять на беременность?

— К сожалению, да, и эта ситуация совершенно не освещается. Женщину толкают на аборт, но ее не предупреждают ни про постабортный синдром, хотя медикам это известно, ни про последствия. Во-первых, довольно сложно бывает забеременеть после аборта, но если беременность наступила, она почти всегда проходит на более высоком уровне тревоги.

— Что, конечно, сказывается не самым лучшим образом?

— Да, даже если нет медицинских проблем. Опять же – здоровье у российских женщин хорошее, слава Богу. Но психологическое отношение: в момент беременности (беременность желанная, женщина на нее настраивается) женщина понимает, что у нее ребенок. И тут до нее доходит, что это было и в предыдущий раз. И может очень сильно начать мучить чувство вины. У таких женщин часто либо гипогностическое отношение к беременности…

— Это что значит?

— «Гипогностическое» отношение характеризуется меньшим осознанием ситуации, чем должно быть в норме, либо, наоборот, сверхответственное: возникает комплекс отличницы, хочется всё сделать оптимально, а подспудно – хочется загладить вину; и тревожное, соответственно. Но редко оно бывает естественным эйфорическим. Естественная радость может быть окрашена тревогой. Это происходит на фоне того, что женщина не понимает, что это все еще – последствия аборта.

Почему-то считается, что информация о предыдущих абортах может травмировать беременную, и с ней никто про это не говорит. Не говорит врач в консультации. Мог бы поговорить психолог, если бы этих ставок в консультацияхбыло достаточно. Если уж женщина решила сохранить беременность, то можно сходить к платному психологу…

— В консультациях не говорят, потому что, вероятно, не видят связи?

— Я в это не верю. И мое общение с гинекологами с нормальной позицией говорит о том, что они прекрасно понимают, что такое аборт в жизни женщины. Просто это не то, что принято освещать. Сейчас есть движения за жизнь и всякие издания в интернете, которые начинают говорить об этом. Просто у нас мало освещена эта тема. Я надеюсь, что в ближайшее время информации появится больше, и это поможет и женщинам, которые могут столкнуться с этим выбором, и женщинам, которые уже пострадали от легализованности абортов.

— А кто действительно может помочь этим женщинам? Как справиться с этим чувством вины, которое разъедает, и не только следующую беременность делает сложной, но, вероятно, и вообще осложняет жизнь?

— Вопрос – что человек с этим сделал, потому что очень часто эти чувства запихиваются в дальний угол сознания и выходят только по окончании детородного возраста очень большим чувством вины, когда уже сделать что-то сложно. Очень долговременные последствия.

— То есть в 50 лет женщину может догнать последствие ее аборта в молодости?

— У нас в России есть «синдром попутчика»: когда вы заходите в вагон поезда, садитесь в автобус, и вам начинают рассказывать всю жизнь. Особенностью аборта является то, что женщина может сказать: «У меня такие-то и такие-то дети, а еще было три аборта». Наверняка вы с этим сталкивались. Когда проходит время и наступает зрелый возраст, аборты всплывают в сознании как факт биографии первого порядка: их перечисляют вместе с детьми, только с совершенно другим оттенком, потому что время подсвечивает этот эффект.

— Но это момент осознания? Женщина осознала, что она сделала?

— Я не могу сказать. Безусловно, может помочь осознание и покаяние, но, к сожалению, никто не говорит из тех, кто толкал женщину на аборт, что это – смертный грех, который не забывается. И даже практика покаяния не дает того, что этот факт изглаживается из жизни. Я знаю, что помогает многим какая-то активность в сфере движения против абортов.

— Помогает как-то облегчить это чувство вины?

— Да – люди, понявшие, что это такое, начинают пытаться активно останавливать других. Я знаю, что, конечно, кто-то идет работать с психологом. К сожалению, у нас это не традиционный путь, и он не финансируется – у нас нет оплачиваемой государством или медицинскими страховками работы с психологом. Есть нехороший вариант попадания в какую-нибудь секту, движение.

— Они тоже предлагают избавиться от последствий?

— Конечно. Женщина ощущает чувство вины и думает, что с этим чувством вины делать. А тут какие-нибудь расстановки по Хеллингеру, предлагающие полное исцеление от всех комплексов…Очень опасный метод.

— Такой метод на самом деле не исцелит?

— Понимаете, женщина может заиграться в расстановки. Но убийство – это не то, что можно избыть, символически попросив прощения у символически нерожденного ребенка.

— Это то, что предлагает этот психологический метод?

— Да. Но человек пытается что-то делать с этим чувством, как-то его уменьшить. Очень важно, чтобы информация стала более доступной. И если вы понимаете, что аборт в жизни ваших знакомых, кого-то из близких или, не дай Бог, в вашей собственной жизни, продолжает работать, то надо пытаться отделить эти действия – долговременные последствия аборта – от всех остальных вещей. Например, одно из таких последствий, о которых мы не успели поговорить, – это то, что аборт в анамнезе затрудняет налаживание отношений с собственными детьми. Особенно если это был не единичный аборт, а несколько до рождения.

Тема серьезная. Можно только пожелать женщинам не запускать эти последствия аборта, а что-то попытаться с ними сделать. И, конечно, покаяние – это прекрасная возможность каким-то облегчить ситуацию.

Да, аборты – это ошибка и несчастье, которые сопровождают женщину, к сожалению, всю жизнь. Но покаяние и помощь другим людям могут принести некоторое облегчение. Не ешьте себя, не осуждайте других. Но если вы сумеете остановить кого-то, кто «смотрит в эту сторону», это будет огромным шагом и даст новому человеку возможность родиться.j8SmM9Mh4PE


Яндекс.Метрика




T0ui_RTTtl8

Во сне я увидела маленького мышонка, который быстро-быстро бежал от меня по полу. Я его догнала и ударила тапком. Когда я убрала тапок, на его месте я увидела маленького окровавленного ребенка.

***

Мои сны пугают меня. Например, мне часто снится сон, в котором я хожу по магазину и покупаю детскую одежду, игрушки и подгузники. Толкая перед собой тележку, доверху заполненную товарами, я провожу в магазине часы в поиске подходящих вещей. Эта часть сна длится невыносимо долго. Когда я в конце концов подхожу к кассе, кассирша вызывает полицию. Полицейские хватают меня, заводят руки за спину и надевают наручники. Окружающие внимательно наблюдают за происходящим и обвиняют меня в воровстве, грубо заявляя, что я не имела права брать эти вещи. Я просыпаюсь от собственного крика — настолько реальными кажутся события, происходящие во сне.

***

Через три года после моего второго аборта мне начал сниться кошмарный сон, в котором я оказывалась на кладбище детских органов с мертвым ребенком на руках и оплакивала моих неродившихся детей. Я стояла там абсолютно голая, как жертва концлагеря, держа мертвого ребенка и пытаясь его оживить.


Яндекс.Метрика




astwbookКнига о постабортном синдроме

В этой сильной и живой книге рассматривается влияние аборта на женщин и на их семьи. 20 женщин. 20 глубоко личных историй. Книга выделяет некоторые из причин, почему женщины делают аборт. Описываются психологические и физические последствия аборта, а также возможное влияние на жизнь других людей. После 30 лет легализации абортов в Великобритании, женщины начинают говорить о той боли и эмоциональной травме, которая может быть сокрыта в течение длительного времени.

Рассказы сопровождаются стихами и размышления, написанные самими женщинами, и есть комментарии по каждой ситуации Филиппа Нея, профессора психиатрии из Канады. Он сам пришел к выводу, что аборт — это самая тяжелая и разрушительная психическая травма, которая может коснуться любого человека.

Эта книга показывает, что проблема постабортного синдрома является общечеловеческой, а не сугубо «местной». Утрату ребенка сходным образом переживают на всех континентах. Книга легко читается, написана «от сердца к сердцу».

Депрессия, агрессия, кошмар, сны, сновидения, суицид, самоубийство, сексуальные проблемы, вина, тоска, утрата, смерть ребенка оживают в книге в виде воспоминаний о сделанном аборте.

Оригинал на английском: ‘…and still they weep‘ — Melanie Symonds — SPUC Educational, London. 1996 — 166pp.

ПОДРОБНОСТИ http://www.archtrust.org.uk/item.php?pg=gct&pd=10..


Яндекс.Метрика




Яндекс.Метрика